Операция «Фауст»
Шрифт:
Неподалеку от развалин церкви на нейтральной полосе стояли еще два подбитых танка и бронетранспортер с тупо срезанным мотором. Своих убитых немцы, кажется, успели вытащить с поля боя и похоронить. Комочками, запорошенными снегом, остались лежать наши ребята.
Разведчики расползлись в разные стороны, чтобы не напороться на немецкий секрет. Впереди группы пополз Силкин. Он и увидел первым гитлеровского ракетчика. Тот сидел в укрытии и палил в небо свои «лампочки». Рядом находился пулеметчик. При вспышке он тоже заметил Силкина, бросился к пулемету,
– Проснулся гад, – еле слышно прошептал Силкин, развернулся на месте и пополз к своим окопам, быстро перебирая руками. – Назад! Здесь не пройти!
Чаще захлопали ракетницы. Все кругом задрожало в трепетном свете. Ударили минометы. Земля встала дыбом. Осколки с хрюканьем врезались рядом и, остывая, сердито шипели на снегу.
Кое-как добрались до окопа, упали на дно и долго молчали.
– Все здесь? – переведя дух, спросил Силкин.
– Все, – ответил Павел.
– Тогда пойдем спать.
– Может, попытаемся в другом месте?
– Не, – проговорил отделенный батальонных разведчиков. – Немец теперь до утра не заснет. Осерчал.
Вернулись обратно к командиру батальона. Ординарец согрел чай.
– Я хотел было вас огоньком поддержать, да ведь вы могли попасть под наши пули, – комбат разливал в кружки кипяток и, казалось, даже радовался тому, что группа вернулась обратно. – Между прочим, я заметил у немцев одну любопытную особенность. Они сильны и злы, когда их много. Но в одиночку драться боятся, тем более в темноте.
– Нам от этого не легче, – хмурясь, отозвался капитан из ГРУ.
Майор вскинул белесые брови, по-стариковски пожевал губами:
– Разумеется, обидно… Однако немцы подняли ведь такую пальбу не только потому, что заметили вас, а от испуга. У немца испуг какой-то особенный, рациональный, что ли. Я встречал много пленных и убедился: этот испуг заставляет солдат быть дисциплинированными, храбрыми в бою… Храбрыми не в нашем понимании, а ограниченно храбрыми, от сих до сих, расчетливо храбрыми.
– Вы недооцениваете немцев, – сердито дернулся старший лейтенант из штаба дивизии. Он оставался на КП батальона, чтобы дождаться капитана из ГРУ, после того как тот переправит группу Павла за линию фронта и вернется обратно.
Майор кротко усмехнулся:
– Что вам ответить, молодой человек?… Я ведь воевал и в первую империалистическую, и в гражданскую… Это уже после стал учителем, и вот снова призвали в действующую армию. Уж кого-кого, а немцев познал.
– А у них убитых бывает меньше или столько же?
– Кто знает. От пуль они тоже не заговорены. На войне ведь как?… Сегодня они нам, завтра, глядишь, мы им накостыляем. Раз на раз не приходится. Может, убитых столько же, а может, и нет. И все же, простите, скорее всего, меньше. Опять-таки от того, что не дуром лезут, а с расчетом, подумавши.
– Мы тоже должны воевать с умом!
Майор смущенно кашлянул, посмотрел ясными глазами
– Сколько вам лет, старший лейтенант?
– Скоро… двадцать два. Майор невесело покачал головой:
– Да-а, дела наши пока и впрямь неважные, если такие парнишки – и уже в командирах…
Старший лейтенант вскочил, сердито заходил из угла в угол. Майор, будто не замечая недовольства, миролюбиво протянул ему фляжку:
– Замерзли, поди? Согрейтесь. Вам положено, коль вы на фронте.
– Это водка?!
– Спирт.
– Я не пью!
– Ну и ладненько… Тогда спать!
Другие офицеры батальона, которые в разговор не вмешивались и оставались незаметными в полумраке сырого вместительного подвала, молча разошлись по своим землянкам и временным пристанищам. Майор стал укладываться на топчане. Рядом пристроился дежурный связист со своими полевыми телефонами. Павел, Нина, Йошка ушли в отведенный им угол в конце подвала, где ординарец непрерывно топил железную печку. Капитан из ГРУ со старшим лейтенантом из штаба дивизии остались бодрствовать за столом, на котором вздрагивала, мигая, лампа с прикрученным фитилем…
11
Вторая попытка прорваться через передовую в другом месте тоже не удалась. Гитлеровцы, по всей видимости, усилили ночное охранение. Когда группа приблизилась к немецким окопам, ее снова встретили огнем. Пришлось и на этот раз отступить.
Устроились за крепкими стенами церкви на нейтральной полосе. Резвый волглый ветер влетал в разбитые окна верхнего свода, кружил пыль векового тлена – труху дерева, камня, железа, вороньего помета.
Капитан из ГРУ смотрел в бинокль. Он видел изломанную линию вражеских окопов. Иногда над бруствером появлялась каска, затянутая грязным белым чехлом, и тут же исчезала. Позади окопов работал экскаватор. Он возился, словно жук, рядом с домом под железной крышей.
– Окопы роет, что ли? – спросил Павел.
– Черт его знает, – отозвался капитан.
Экскаватор вырыл большую яму. Подошел тягач. Солдаты опутали дом тросом. Тягач зарычал громче. Дом сдвинулся и по наклонным бревнам съехал в яму.
Капитан оторвался от бинокля, опустился рядом с Павлом.
– Теперь сверху накатают бревна, засыпят землей – и готов дзот, с гостиной, кухней и спальней!.. – Его подбородок успел покрыться седой щетиной, щеки стали багровыми, как при высоком артериальном давлении.
– А если попытаться перейти днем? – спросил Павел.
– Как? Сейчас?!
– Ночь скрывает нас. Но она же маскирует и немцев. Ночью они настороже, а при свете, может, проскочим легче.
– И какой наметим путь?
Они подошли к подвальному окну.
– Пусть разведчики проползут вон до того болотца, проверят, нет ли там охраны. Потом перемахнут через проволоку – и к лесопосадкам… Видите?
– Силкин! – окликнул бойца капитан. Подвернув шинель, тот спал, словно дело его не касалось. Разведчики в маскхалатах сидели рядом.