Операция "Фауст"
Шрифт:
— Да, я их знаю, шестиклассники из моей бывшей школы, охотятся за марками, а если не удается открыть замок, то поджигают почту. У нас есть копия акта, милиция задержала их в соседнем подъезде утром в воскресенье; теперь приходится менять замки. Слесари должны были еще вчера это сделать, но наша начальница не могла до них дозвониться.
— Она мне об этом не сказала.
— Наша начальница немножко... невнимательная.
Вот сопляки паршивые, подумал я, испортить такое доказательство!
— Вам известно, что случилось с Лагиной?
— Конечно. Об этом знает весь район.
—
— Нет... Подозревать не моя профессия...
Беседы с Меркуловым всегда доставляют мне эстетическое удовольствие. Я не боюсь этого слова — именно эстетическое. Лениво льется наша речь, как за кружкой пива в пивном баре. Но леность эта кажущаяся: мы взвешиваем слова, ищем точные определения. И постепенно вырисовывается картина...
Беседа, которую мы с Меркуловым вели в это утро, никакого удовольствия мне, однако, не доставляла. Тем более, не вырисовывалась картина.
Меркулов стоял у окна, плюща нос о стекло, — наблюдая, как ветер сбивает капли дождя в маленькие ручейки и прижимает их к раме. Приближалась гроза.
Время от времени Меркулов оборачивался ко мне, и тогда я видел темное пятнышко на кончике его носа — пыль с оконного стекла. Князь немного сдал за последний год, заботы начальника следственной части Мосгорпрокуратуры прибавили седины к его русым волосам и проложили две глубокие борозды от крыльев носа к подбородку. Но серо-голубые глаза моего начальника по-прежнему пытливо и всепонимающе смотрят на беспокойный мир. Он прерывает меня очень редко, в основном для замечаний вроде: «Повтори еще раз, но оставь теорию, только факты», или: «Теперь скажи, что ты сделал потом, но предположения отложи на неопределенное время». Но я все-таки и теоретизирую, и предполагаю, потому что иначе вообще ничего не получается и факты опровергают друг друга. Наедине с Костей меня еще больше давит сознание своей вины: если бы я тогда выслушал, что мне хотела сказать Ким...
— А ты сегодня ел? — неожиданно прервал меня Меркулов и, не дожидаясь ответа, открыл дверь в приемную. — Клава, пожалуйста, принеси нам из буфета кофе и каких-нибудь бутербродов... штук шесть.
— Ой, Константин Дмитриевич, что это у вас с носом? — испугалась секретарша и вытащила из своей сумочки надушенный платочек и пудреницу с зеркалом.
Маленькое происшествие с меркуловским носом некоторым образом нас развлекло, и я действительно ощутил ужасный голод. Меркулов порылся в тумбочке стола, вытащил оттуда газету, отчертил ногтем какую-то статью на последней полосе.
— На-ка, почитай...
Секретарша притащила поднос с кофе и бутербродами с ветчиной. Меркулов отхлебнул горячего кофе, по-детски выпятив губу, и пошел к двери.
— Як шефу, ненадолго. А ты пока съешь бутербродик и почитай.
За окном уже хлестал ливень, сверкало и громыхало. В комнате стало темно. Я включил настольную лампу и уселся в меркуловское кресло. Газета московского военного округа «На страже Родины» была двухмесячной давности. Статья называлась «Десантники». Жуя хлеб с ветчиной и запивая их невкусным кофе, я начал читать.
«...Взвод отрабатывает приемы рукопашного боя. Не на ковре в спортзале —
— А вы думали — бутафория? — усмехается комбат. — Условности не для нас. Что прежде всего должен подавить парень в берете десантника? Страх!»
Меркулов не просто так подсунул мне эту газету. И я внимательно вчитываюсь в каждое слово, написанное корреспондентом — как его? — Савкиным.
«...Нынешние части спецназначения с входящими в них танковыми, артиллерийскими, саперными и другими подразделениями находятся в составе воздушно-десантных войск Министерства обороны СССР. Высаживаясь в качестве тактических десантов, они способны самостоятельно захватывать острова, военные базы, порты и аэродромы.
Служба в батальоне спецназа требует особой подготовки. Среди тех, кто воспитывает и командует молодыми десантниками, случайных людей, отбывающих службу, а не отдающих ей все сердце, все силы, нет. Вот только один из батальонов спецназа. Сержанту Алексею Дубову...»
Я машинально запихнул в рот целый бутерброд. Допил остатки меркуловского кофе.
«...Сержанту Алексею Дубову 23 года. Судьба не раз испытывала его на излом. Он вырос в трудовой семье железнодорожников, в Бирюлеве, под Москвой. Попал в военно-воздушные войска спецназначения. Его подразделение было переброшено в ДРА. Однажды... Впрочем, пусть сам расскажет.
— Мы помогали воинам афганской армии эвакуировать раненых из селения, подвергшегося нападению душманов. Я вошел в один из домов и почувствовал на себе взгляд. Резко обернулся: на меня летел с кинжалом здоровенный детина. Успел подставить приклад автомата. Удар отбил, но клинок вспорол кисть руки. Подсечкой опрокинул душмана. Тот в падении пытался заколоть меня кинжалом. Но не успел. Мой нож был быстрее...
— Не считали, сколько у вас было таких стычек — один на один?
— Почему же, считал. Их не забудешь. Двадцать две...» Я отложил газету. Которая же из них — двадцать третья, двадцать седьмая, — оказалась для тебя роковой?
Гроза стихла. И как в хорошем спектакле, на пороге возник Меркулов. Он удовлетворительно осмотрел опустевшие чашки и блюдца. Достал из папки еще одну газету.
— У нас что — политзанятия?
— Занятия по криминалистике, — ответил Меркулов тоном, каким учитель объясняет урок отстающему ученику.
На этот раз статья называлась «Шаг в бессмертие», опубликована в «Красной звезде».
«Взвод под командованием Владимира Ивонина получил задачу закрепиться на выгодном рубеже у ущелья в провинции Кунар. Сюда, по имеющимся данным, направлялась крупная банда душманов. В дозор командир взвода назначил сержанта А. Дубова и А. Морозова, а также рядовых Халилова и Смирнова с задачей не допустить внезапного нападения противника с тыла.
И тут же в упор по командиру взвода лейтенанту Ивонину ударил пулемет притаившегося в кустах душмана. Но на мгновенье раньше на пути свинцовой струи встал сержант Дубов, грудью защитив командира...»