Операция «Наследник»
Шрифт:
В палате было душно: запах табачного дыма смешался с устойчивым запахом перегара и пота. На столике стояли пустые и початые бутылки «андроповки» и закуска. Дмитрий и его новый знакомый, лейтенант спецназа Долгов, развалились в креслах и неторопливо беседовали о смысле жизни. Лейтенанту водка ударила в голову, но языком он ворочал исправно. И хотя мысли его постоянно путались и он часто повторялся, кое-что можно было понять.
Зотов же, как всегда, держался в форме: он умел пить не пьянея, а точнее, знал способ. Примерно за час до пьянки майор выпивал 50 граммов чистого спирта, и тогда во время застолья
– Надоело, майор, все надоело!
– хрипел лейтенант, опрокидывая очередной стакан и уже не закусывая.
– Ненавижу и «духов», и своих тоже. Всех ненавижу!
– А своих-то почему?
– удивился Дмитрий.
Лейтенант икнул и уставился на собеседника остекленевшими глазами.
– Ты знаешь, майор, что такое спецназ?
– наконец спросил Долгов, опустив голову на руки, неподвижно лежавшие на столе.
– Знаю.
– А ты знаешь, зачем мы находимся в Афгане?
– Догадываюсь.
– Думаешь, для спецзаданий? Не-ет… - Он замотал головой и поднял мокрое от пота лицо.
– Спецзадания тоже бывают разные. Например, увозить в горы оружие, оставлять его там, зная, что его заберут «духи» и будут потом им же убивать нас.
– Постой, - перебил его Дмитрий, - что значит «оставлять оружие»? Ты уверен, что потом его забирали душманы?
– Димон, да я сам со своим разведчиком проследил за одним таким грузом, а когда сообщил об этом комбату, он меня чуть под расстрел не отдал. И отдал бы, не накрой его этим же вечером нашей же ракетой. После той переделки из всей роты в живых остались я и пара бойцов. А разведчика моего ротный успел отправить на задание, из которого не возвращаются. Они всех «стариков», собирающихся на дембель, посылали на верную смерть, чтобы убрать свидетелей руками душманов. А то вдруг в Союзе кто-нибудь из парней разговорится. Я тоже случайно тут оказался. Был ранен, а в госпиталь неожиданно московская проверка нагрянула. Ну, меня как героя отправили долечиваться на родину, а затем по путевке сюда. Обратно в этот ад не хочу. Если снова направят в Афган, я лучше на первой же мине подорвусь.
Лейтенант замолчал. Дмитрий налил себе полный стакан водки, залпом выпил, а затем спросил:
– Ты точно уверен насчет «левого» оружия?
– Оставь, майор, я ничего больше не знаю и не хочу знать.
– Долгов замотал головой, сжав кулаки.- Наши отцы хоть понимали, за что головы кладут, а мы за кого? За тех вонючих черножопых, что нас же и убивают?!
Он выпил еще стакан и откинулся на спинку кресла. На душе у Зотова было пакостно. Он открыл последнюю бутылку и пил до тех пор, пока не победил привычку не напиваться.
Наутро у обоих раскалывались головы. О вчерашнем разговоре Зотов не упоминал: кто знает, что придет на ум протрезвевшему лейтенанту. Сам же Долгов ходил хмурый, настороженный, словно хотел о чем-то спросить. Наконец он решился.
– Слушай, Дим, ты не помнишь, о чем я вчера трепался?
– как бы между прочим спросил он, стараясь придать голосу шутливый тон.
– А ни о чем. Болтали просто так, пока ты не вырубился. Бормотал что-то во сне, но я сам был хорош, ничего не помню.
– А про Афган ничего не говорил?
– Нет,- категорически заявил майор.- Ты сказал, что ненавидишь эту тему, и мы вообще ее не касались.
– А говорил, почему ненавижу?
– не унимался лейтенант.
Дмитрий покачал головой. Долгов испытующе посмотрел на него, но у Зотова были настолько честные и простодушные глаза, что он успокоился.
«Ну, слава Богу, - подумал Зотов.
– Надо бы взять его на заметку для Корнеева. Хороший парень».
К десяти часам Дмитрий пошел на процедуры, решив еще раз пройти оздоровительный сеанс, чтобы хоть как-то успокоить десятибалльный шторм в голове. На первом сеансе он присмотрел
Случай представился, когда врач вышел на несколько минут по своим делам. Когда Зотов уже погружался в сон, через щель в неплотно задернутых занавесках он увидел вошедшую в процедурную длинноногую блондинку, одетую весьма откровенно в обтягивающее «мини». Он вспомнил о Лене, ее стройных ножках.
9
Корнеев сидел в кабинете, уставившись в потолок, и прикидывал дальнейший план действий. На столе лежали два рапорта. В одном говорилось, что гражданин Садальский Александр Александрович в настоящее время находится на работе в Советском торгпредстве в Афганистане и входит в круг людей, интересующих группу Корнеева. Во втором рапорте сообщалось, что удалось установить связь между гражданином Сабли-ным и гражданкой Кудановой. С 1949 года у родного отца Саблина была секретарша - некая Шилова. В начале 1951-го она уволилась и переехала на прежнее место жительства. В конце этого же года она родила дочь Веру. По словам соседей, Шилова жила хоть и одиноко, но в достатке вплоть до 1956 года. В этом же году умер Саблин-старший. Вера Шилова после окончания мединститута вышла замуж за гражданина Ку-данова, но через год муж погиб в автомобильной катастрофе. Вера Александровна оставила фамилию мужа. Еще через два года ее завербовали для работы на секретном объекте в/ч 42127. Вербовал ее Саблин.
– Прямых свидетельств нет, а дети рождаются сами по себе,- пробурчал Валентин, подшивая рапорт к делу.
Зотов так и не смог предоставить конкретных улик против полковника, кроме слов Лены. Со слов друга Корнеев знал, что Лена жива, но для Системы - мертва. Не было и объективных свидетельств, что жива Куданова. Как следовало из рапорта Зотова, в камере, где Вера Александровна предположительно провела последние дни в Зоне, были ликвидированы все следы ее пребывания. Теперь на Куданову можно было выйти только через Саблина. Сам полковник уже находился под колпаком. Валентину было известно, что Петр Александрович встречался с Ахмедом - правой рукой Шаха. К сожалению, не удалось записать их беседу и вообще выяснить, о чем они говорили. В начале встречи Саблин положил на стол электронный прибор, фиксирующий подслушивающую аппаратуру, и официант не рискнул включить магнитофон. Правда, фотографии в ресторане получились отменные, но они могли сыграть свою роль только в совокупности с другими неоспоримыми доказательствами. А вот их-то пока и не было.
Петр Александрович полулежал в кресле и смотрел по видео крутую порнуху, присланную утром из отдела «Дикого Запада», но его мысли были далеки от этого зрелища. В последнее время Саблин чувствовал постороннее внимание. Он вроде бы не обнаружил ничего подозрительного, но чувство опасности не исчезало, наоборот, с каждым днем оно все сильнее давало о себе знать.
В комнату вошла жена:
– Не надоело на голых баб любоваться? Хорошо, хоть дети на даче и не видят этого безобразия.
– Успокойся, они там еще не то вытворяют. К тому же ты знаешь, что это входит в мои обязанности как идеолога и политолога.
– Не морочь мне голову. Смотри эту заразу в своем управлении, а не таскай ее домой.
– Да ладно тебе. Присоединяйся лучше…
Жена безнадежно махнула рукой и ушла на кухню.
«Дура, - вздохнул Петр Александрович.
– Лучше бы смотрела и училась, а то думает, что ее за кухонную стряпню всю жизнь любить буду».
Затрещал телефон. Комитетчик поморщился и, нажав на кнопку дистанционного управления, остановил кассету.