Оператор
Шрифт:
Контур взвыл.
Сразу весь.
Как будто я сунул лом в зубья огромного механизма.
Из коридора снаружи донёсся крик. Дверь дрогнула ещё сильнее.
— Они режут петлю! — крикнул Борисыч.
— Быстрее! — рявкнула Вера.
Лена стояла над панелью и материлась вполголоса так густо, будто этим одной могла держать башню.
Голос внутри сказал:
Подтверждение приказов снято с автоматического цикла.
Верхний контур переходит в спорный режим.
Немедленно
Я вывалился обратно в комнату так резко, что меня повело в сторону. Борисыч поймал за плечо.
— Стоишь?
— Пока да.
— Тогда шевелись. Дверь сейчас ляжет.
Анна быстро сунула мне тонкий накопитель.
— Здесь всё, что ты вытащил. Плюс мой доступ к эфиру на шесть минут. Больше не дам — просто сожгут.
— Хватит.
— Надеюсь.
Лена ткнула пальцем в потолок.
— На шестой — лестницей. Лифт уже забрали. Через архивный пролёт вверх, потом мостик, потом правая дверь без таблички. Там вещание. Если повезёт, Романов ещё не ушёл.
— А если ушёл?
Она криво усмехнулась.
— Тогда хотя бы плюнешь в его кресло.
Дверь треснула по шву.
— Всё! — рявкнул Борисыч. — Уходим!
Мы сорвались к заднему люку архива.
Тот самый, про который Лена, похоже, не хотела говорить до последнего. Узкий пролёт между стеллажами, железная лестница вверх и мостик через пустой архивный колодец.
Сзади дверь в распределитель всё-таки вылетела.
Внизу закричали:
— Здесь! На техуровень! Быстро!
— Слышали, — сказал Гера. — Очень милые люди.
Мы уже бежали вверх.
И на каждой ступеньке я чувствовал одно:
следующий этаж будет уже не про взлом.
Следующий этаж будет про то, кто и что скажет городу вслух.
Глава 24. Романов без грима
Лестница на шестой этаж была узкая и злая.
Старая. Железная. Каждая ступенька звенела так, будто сама хотела сдать нас наверх с потрохами. Внизу уже орали, ломились, матерились и обещали нам всякое интересное. Сверху пока было тихо. А такая тишина в башне связи — почти всегда плохая примета.
— Они быстро очухались, — сказал Борисыч, не оборачиваясь.
— А ты на что надеялся? — спросила Вера.
— На человеческую тупость.
— Так она есть. Просто не сегодня.
Гера, ползущий за нами, тяжело выдохнул:
— Я вам честно скажу. Если мы сейчас наверху найдём просто пустой кабинет и табличку “все ушли домой”, я лично кого-нибудь укушу.
— Выбирай помельче, — сказал я. — На крупного у тебя челюсть не та.
— Вот умеешь поддержать в тяжёлую минуту.
Голос внутри отозвался тихо:
До вещательного узла — один уровень.
Фиксирую активный канал
Ключевой оператор близко.
— Он там, — сказал я.
— Кто? — спросил Борисыч.
— Романов.
Вера посмотрела на меня коротко. Не с сомнением. С прикидкой.
— Уверен?
— Да.
— Хорошо.
— Что “хорошо”?
— Хорошо, что не придётся по этажам его вынюхивать.
Мне бы её хладнокровие хоть на десять минут. Полезная вещь.
Лестница вывела нас к короткому коридору. Слева тёмное стекло, за ним старые стойки вещания. Справа — металлическая дверь без таблички. Та самая. За дверью шёл глухой голос. Один. Спокойный. Без спешки.
— …перевести второе кольцо на подтверждение через мост. Нет, вручную. Да, пока на ручной. Не обсуждается.
Романов.
Вот теперь уже точно он.
У меня внутри всё стало простым. Очень. Слишком.
Голос внутри сразу вмешался:
Эмоциональный всплеск.
Не рекомендуется входить в прямой конфликт без задачи.
— Знаю, — прошипел я.
— Он? — спросил Борисыч.
— Да.
— Тогда не влетай как псих. Сначала смотрим.
— Я похож на психа?
— Прямо сейчас? Очень.
Справедливо.
Я приложил ладонь к замку.
Голос внутри отозвался сразу:
Локальный доступ невозможен.
Дверь на ручной блокировке изнутри.
Рядом есть аварийная сервисная створка в вещательную студию.
— В лоб не войдём, — сказал я. — Есть боковая.
Гера оживился.
— Вот. Уже нравится. Боковые двери — это моё.
— Твоё — это ныть и таскать дрянь в карманах, — сказала Вера.
— И это тоже. Я человек широкий.
Сервисная створка нашлась за панелью с кабелями. Узкий лаз, из которого тянуло пылью и тёплым воздухом. Сначала я. За мной Вера. Потом Борисыч. Гера последним. Внутри шли старые акустические щиты, кабели и металлические рёбра. Ползти пришлось боком.
— Если мы выживем, — прошипел Гера сзади, — я после этого только в нормальные двери ходить буду.
— Ты в них не пролезешь со своим хламом, — отозвался Борисыч.
— Оскорбительно. Но частично правда.
Лаз вывел нас в узкую будку звукорежиссёра, примыкающую к самой студии вещания. Перед нами было стекло. За стеклом — светлая комната, микрофон, стойки, пульт и два экрана на стене.
У пульта стоял Романов.
Не на экране. Не голосом. Сам.
Высокий, седой, в идеально сидящем тёмном кителе. Ни крика, ни суеты. Одной рукой держал гарнитуру, другой листал на планшете текст. Рядом, у двери, стояли двое из охраны. В углу — оператор эфира. Бледный, как бумага, явно мечтающий исчезнуть из профессии прямо сейчас.