Оптимальный вариант
Шрифт:
Но толстяк успешно избегал ловушек, расставленных любопытством. Он знал, что любая загадка – всего лишь недостаток сведений и что на все вопросы существует лишь ограниченное количество ответов, бесконечно повторяющихся и довольно банальных. Любопытство убивает. Нужно просто отмахиваться от всех соблазнительных проблем и восхитительных нелогичностей и двигаться своим путем – как он и поступает.
Действительно, дело провернули отлично. Толстяк был доволен. Единственное, ему хотелось бы, чтобы у него перестало сосать под ложечкой. И чтобы перестала кружиться голова.
Улица
Стояла необычная даже для тропиков жара. Вокруг царили разнообразнейшие запахи – специи, керосин, древесный уголь, масло и навоз, и звуки – щебетание непривычных голосов, скрип водяного колеса, мычание волов, пронзительный лай собак, позвякивание медных украшений.
Присутствовали и другие звуки, источник которых не поддавался определению, и запахи, которые не с чем было сравнить. Мужчина в черной головной повязке кремневым ножом делал глубокий надрез на бедре мальчика. Зеваки наблюдали и хихикали. Пятеро мужчин мрачно били кулаками полосу гофрированного железа. По рукам у них текла кровь. Мужчина с синим камнем на тюрбане испускал клубы белого дыма.
Все это лишь усиливало ощущение головокружения, от которого все присутствующие кружились и медленно падали влево, и сосущей пустоты, словно внутри у толстяка исчез какой-то большой и важный орган. Когда человек болен, ему не до бизнеса. На следующей неделе, когда будем в Сингапуре, нужно обязательно показаться врачу, а пока что надо пройти по улице Воров, улице Смерти, улице Забывчивости – черт бы побрал здешнюю претенциозность! – улице Лабиринта, улице Желания, улице Рыбы, Исполнения, Орехов, Двух Демонов, Лошадей, и тогда до дома Ахлида останется всего несколько кварталов.
Тут толстяка дернул за рукав нищий.
– Имейте сострадание, подайте на пропитание!
– Я никогда не подаю нищим, – сказал толстяк.
– Никогда-никогда?
– Нет. Это дело принципа.
– Тогда возьмите, – сказал нищий и сунул толстяку в руку сморщенный финик.
– Зачем ты мне это даешь? – не понял толстяк.
– Так, просто причуда. Я слишком беден, чтобы позволить себе иметь принципы.
Толстяк двинулся дальше, сжимая в руке финик. Ему не хотелось выбрасывать этот странный подарок, пока нищий его видит. Голова у него кружилась все сильнее, ноги начали дрожать.
Толстяк приблизился к палатке предсказателя. Какая-то старая карга преградила ему путь.
– Узнайте вашу судьбу, господин! Узнайте, что вас ждет!
– Я никогда не пытаюсь узнать свою судьбу, – заявил толстяк. – Это дело принципа, – тут он вспомнил о нищем. – А кроме того, мне это не по средствам.
– Вы можете заплатить тем,
– А поконкретнее нельзя? – спросил толстяк. Его лоб и щеки пылали. Горло пересохло, и стало больно глотать.
– Конечно, можно, – согласилась старуха. – Но я не стану этого делать, поскольку сострадание есть добродетель, а вы – приятный человек.
И старуха резко отвернулась. Толстяк взял со столика монетку, вычеканенную из железа, и пошел дальше.
Улица Посвящения, улица Слоновой Кости.
Теперь его остановила женщина. Она не была ни молодой, ни старой. У нее было выразительное лицо, глаза подведены тенями, а губы накрашены охрой.
– Сердце мое, – сказала она, – моя полная луна, моя стройная пальма! Хочешь получить незабываемое удовольствие за небольшую плату?
– Пожалуй, не хочу, – сказал толстяк.
– Подумай об удовольствии, любовь моя, подумай об удовольствии!
Как ни странно, но толстяк знал, что эта грязная, больная уличная женщина действительно может доставить ему удовольствие, и куда большее, чем те предсказуемые бесплодные совокупления, которые он имел в прошлом. Что за приступ романтизма? Однако это было абсолютно исключено – в здешних местах сифилис просто кишит. К тому же он спешит и не может задерживаться.
– Как-нибудь в другой раз, – сказал толстяк.
– Увы мне! Другого раза не будет никогда!
– Никогда не говори «никогда».
Женщина дерзко взглянула ему в глаза.
– Иногда это слово бывает неизбежным. Другого раза не будет никогда.
– Возьми это на память, – пробормотал толстяк и сунул ей в руку железную монетку.
– Это мудро с твоей стороны – дать плату, – сказала женщина. – Вскоре ты узнаешь, что приобрел.
Толстяк отвернулся и машинально побрел дальше. У него болели все суставы. Нет, ему определенно нездоровится. Улица Бритвы, улица Конца – и вот он наконец у дома торговца Ахлида.
Глава 73
Толстяк постучал в обитую бронзой дверь. Слуга отворил и провел гостя через внутренний дворик в прохладную полутемную комнату с высоким потолком. Толстяк с облегчением уселся на мягкие парчовые подушки и отхлебнул из серебряного стакана охлажденного чая с мятой. Но он по-прежнему чувствовал себя как-то скверно, и головокружение никак не проходило. Толстяка раздражало такое его самочувствие. Оно причиняло ему все большие неудобства.
В комнату вошел Ахлид – невозмутимый худощавый мужчина лет пятидесяти. Когда-то во время беспорядков в Махтайле толстяк спас ему жизнь. Ахлид умел быть благодарным, и, что еще более важно, он был человеком надежным. Они вместе провернули несколько дел в Адене, Порт-Судане и Карачи, но с тех пор, как несколько лет назад Ахлид переехал в Аракнис, они не встречались.