Опухоль
Шрифт:
– А если он не справится?
– спросил Доктор.
– Буквально полгода тому назад я оказался в похожей ситуации и тоже настоял на отмене всех лекарств. Так что, дорожка эта мне уже знакома. Конечно, поручиться не могу, но я рискую только своей жизнью и ничьей больше. Не беспокойтесь, Олег Александрович, я постараюсь справиться.
– Но совсем всё я отменить просто не могу.
– А что такое?
– Антибиотики через капельницу просто необходимо вводить.
– И сколько их?
– Две в день.
– Хорошо, договорились. Но у меня ещё одна просьба - нельзя ли перевести меня
– Это я сделаю.
– Всё. Спасибо!
После ухода врача, снова воцарилась тишина в палате, и снова её нарушил первым Юра. Похоже было, что вопросы у него просто вертятся на языке.
– Ну, Иван Сергеевич, я бы так не смог разговаривать со своим врачом. Откуда у вас такая уверенность в своей правоте, не пойму?
– Юра, я же вам говорил уже, что я - учёный.
– Ну и что?
– А то, что все мои наблюдения за собственным здоровьем велись по всем правилам науки. Это значит, что все выводы основывались на конкретном материале строгих и точных наблюдений, опыта и тщательного анализа данных. Я настолько уверен в своих утверждениях, что готов спорить с академиком.
– Да-а, - протянул Юра, - мне это трудно понять.
– Охотно верю. Между профессиями шофёра и ученого определённая разница есть и весьма существенная. Прежде всего, в способе мышления. Не даром же считается, что для учёного важнейшим качеством является философский склад ума. А ещё в древней Греции вообще всех учёных называли "господин философ", хотя он мог быть и математиком, и риториком, и астрономом, и кем угодно.
– А вот в чём это отличие - можно это как-то пояснить?
– Спросил Геннадий Александрович из своего угла.
– Видите ли, философский склад ума предполагает, что переход от частного к общему и, наоборот - от общего к частному, должен быть обоснован только законами природы, раскрытиями которых и занимаются учёные умы. И раз они этим занимаются, то отступить от строго соблюдения этого правила, просто не могут. Иначе отступивший кончится, как учёный.
– Неужели всё это так уж строго, и так важно?
– усомнился другой сосед Ивана Сергеевича, который был совсем молодым в этой компании. Как потом выяснится, он служит в дорожной полиции.
– Только так. Если учёный что-либо утверждает, он убеждён в этом и готов это доказать, ссылаясь на определённые законы природы. Делая предположение или выдвигая всего лишь гипотезу, он обязательно об этом предупреждает слушателей: я думаю, что..., я предполагаю, что..., мне кажется, что..., и так далее.
Какое-то время все лежали молча, пока лёгочник, лежавший в другом углу палаты, не произнёс:
– Ерунда всё это. Учёные выдумывают все эти "штучки", чтобы пускать пыль в глаза и подчёркивать свою значимость, свою осведомлённость.
– Вот, совершенно типичное мнение обывателя, - констатировал Иван Сергеевич, - с ним спорить - времени просто жалко.
– Скорее всего, вам просто нечего сказать, - вызывающе произнёс лёгочник.
– Ну, почему же. Вот со мной недавно был случай. Снимал деньги в банкомате и тот мне выдал вместо трёх пятитысячных купюр -
– И вы вернули эти пять тысяч?
– удивлённо воскликнул Юра.
– Ну, конечно.
– Но почему? Ведь они там ворочают такими суммами, что для них эта купюра - просто тьфу...!
– Нет, Юрочка, это чужие деньги и я не был бы учёным, если бы поступил иначе. Наукой можно заниматься только честным людям, иначе обкрадёшь и себя и других. Себя, конечно, больше всего.
– Да, пожалуй это убедительно, - произнёс Геннадий Александрович.
– Ничего не убедительно. И вообще это ничего не доказывает.
– Продолжал возражать лёгочник.
– А для меня убедительно, - подтвердил Геннадий Александрович.
– И для меня, - добавил Юра.
Проходили дни. Тянулись они медленно, но неумолимо. К Ивану Сергеевичу стал возвращаться аппетит. Раздатчица - Наташа, которая слегка картавила, и вообще было видно, что она направлена сюда работать из общества инвалидов, выбирала Ивану Сергеевичу то, что он хотел в данный момент. И, если он съедал, что она приносила, то радовалась самым искренним образом.
Такое внимание к себе Иван Сергеевич ценил и обращался к ней не иначе, как только - Наташенька. Над этим явно подсмеивался лёгочник, но Иван Сергеевич не обращал внимание на его саркастические высказывания и улыбочки. Так однажды лёгочник заявил, обращаясь к Наташе:
– А если я вас буду называть Наташенькой, вы мне тоже будите пищу приносить по желанию?
На что она ответила:
– Как вам не стыдно! Я же хочу просто помочь человеку. Вот он сегодня съел всего три ложки каши, а я уже рада - ведь совсем ничего не ел. Вы-то хорошо едите и так - и на здоровье.... А тут такой случай....
– Наташенька!
– вступился уже Геннадий Александрович.
– Не обращайте вы на этого ворчуна внимание. Он цепляется ко всем от скуки....
– А может быть ещё из-за чего, - добавил Юра.
Сначала Геннадий Александрович, а на следующий день и Иван Сергеевич стали подниматься с постели. Осторожно, оба ещё сидели, пока не проходило головокружение. Потом первые робкие шаги и привычный мир для них стал постепенно возвращаться. Даже очень постепенно.
Юру пришлось поуговаривать. Но у него были свои трудности. Он был слишком толстым, грузным, да и животик его представлял для свежего шва достаточную угрозу. Пришлось вспомнить, что медсёстры предупреждали о необходимости приобретения эластичного пояса всех, кому предстояла полостная операция. После долгих переговоров с родственниками по телефону, Юре, наконец, принесли пояс, и он тоже стал понемногу подниматься. Когда он, пробуя пояс, решился даже выйти из палаты, его дочь Надя облегчённо вздохнула. Иван Сергеевич, заметив это, разговорился с ней. Выяснилось, что столь прелестная девушка учится на пятом курсе геологического факультета местного университета.