Опустошение
Шрифт:
Увлечение хэви-метал накладывало определенные обязательства на мой внешний вид, я отрастил длинные волосы и обзавелся различной рокерской утварью: ремнями, цепями, значками и браслетами, которые я cамостоятельно изготавливал вечерами вместо подготовки к зачетам и экзаменам. Согласно классическим канонам экономики, излишки продукции я реализовывал на свободном рынке.
Каждое воскресенье сотни «металлистов» выезжали из Москвы на электропоездах и на тихих станциях, с обезличенными названиями типа «38-й км», устраивали товарную
Обычно все, что я зарабатывал, я тратил в тот же день на новые кассеты с записями любимых групп, оставляя пятьдесят рублей для приобретения материалов.
Артем неожиданно приехал в командировку в Москву. Весь вечер я восторженно рассказывал о новой волне в развитии рока, о том, как классические композиции «Пинк Флойд» и «Лед Зеппелин» становятся историей, но не мертвой историей, а получившей второе рождение в виде творчества «Дио», «Ван Халлена» и «Металлики».
Мой рассказ сопровождался музыкальными композициями, которые вырывались из хрипящего динамика моей «Электроники-302».
Артем называл музыку несносной, утверждая, что людям, которые воспроизводят ее, никогда не улыбнется удача, потому что аудитория, то есть прыщавые подростки, совершенно неплатежеспособны, а серьезные люди никогда не станут покупать такие пластинки.
Но Артем с интересом слушал об импровизированных торговых площадках, которые мы устраивали еженедельно в перелесках ближайшего Подмосковья.
– Слушай, сколько стоит кассета с записью ну, скажем, твоей «Металлики»? – спросил он.
– Пятнадцать рублей, если кассета часовая, и восемнадцать, если девяностоминутная, – ответил я.
– А просто кассета, без записи – рубля три?
– Нет, если хорошая кассета, «Денон» или «ТДК», то девять рублей.
– Значит, девять рублей стоит просто запись? – удивился он.
– Да, так и получается, – ответил я, – хорошая студийная запись. Стерео.
– Тебе-то зачем стерео? – рассмеялся он. – На твоей шарманке…
– Куплю новую, как разбогатею, – ответил я, – присмотрел уже вашу «Радиотехнику», дорого правда.
Подумав, Артем предложил сделку – он записывает сто кассет, в соответствии с моим списком исполнителей, и привозит их в Москву.
Продав эти кассеты, мы должны получить тысячу восемьсот рублей, из которых тысячу двести должны отдать за кассеты и запись.
– По триста рублей разделим, и купишь себе сразу «Радиотехнику», – подытожил Артем.
Артем сказал, что никаких авансов не требуется, он сам достанет кассеты и запишет музыку. Стоит ли говорить о том, что я с радостью согласился.
За день до отъезда Артем спросил, могу ли дать ему в долг пятьдесят рублей. Передав деньги, я попросил вернуть их не позже чем через пять дней. Мне нужно было купить заготовки для ремней, заклепки и ковровые кольца для изготовления цепей. Он сказал, что завтра же вышлет мне деньги
Ни через неделю, ни через месяц Артем не вернул мне деньги. По причине отсутствия оборотных средств я был вынужден свернуть свой бизнес.
А Артем не приезжал в Москву больше шести месяцев.
1987. Август
В МИИТе я решил не оставаться – все же здравый смысл после полугодовой борьбы взял верх. Сразу после Нового года я написал заявление декану своего факультета, подписал обходной лист и был свободен.
Я не знал, чем буду заниматься в ожидании весеннего призыва, но отец решил, что если я не способен учиться, то должен быть способен работать: «Не хочешь работать головой – придется поработать руками», – сказал он, подписав приговор моему свободному времени.
Не имея специальности и в ожидании призыва, я на три месяца устроился на неквалифицированную, но, по счастью, хорошо оплачиваемую работу подсобного рабочего в типографии.
Я сразу осознал, насколько студенческая жизнь приятнее и комфортнее жизни молодого рабочего.
Под бодрый голос диктора, который по утрам сообщал мне о том, что московское время пять часов, я быстро собирался и, пытаясь обмануть фактически спящий организм, завтракал.
Через полчаса я уже бежал по продуваемым всеми ветрами улицам по скрипящему снегу, ехидно передразнивающему каждый мой шаг, к спасительному теплу полупустого вагона электропоезда, позволяющему доспать двадцать минут, прислонившись к затянутому инеем стеклу.
Проскочив через проходную, я оказывался в царстве бумаги – огромных полутонных цилиндров, с которыми лихо управлялись печатники, разворачивали их, подсунув под них картонку размером не больше школьной тетрадки, – стеллажей готовой продукции и упаковочного картона.
Шум печатных, переплетных, швейных машин заставлял окончательно проснуться и еще долго отдавался в голове, даже после выхода из типографии.
Всех своих коллег по цеху я разделил на три основные группы; самой малочисленной из них, в которую я записал и себя, была «случайные». Мы действительно оказались там случайно и ненадолго – я, Рома, Сергей и Карина.
Рома играл на бас-гитаре в группе «Магнит», и работа в цеху позволяла ему наладить свой маленький бизнес по продаже книг.
Книги. Это слово в середине восьмидесятых было символом успеха и благосостояния. Печатавшиеся миллионными тиражами материалы съездов и речей лидеров страны, писателей, признанных властью, но игнорируемых народом, загружали мощности всех типографий страны, а любимые всеми «бестселлеры» Пикуля, Ефремова продавались на черном рынке, десятикратно превышая номинал.
Конечно, многие мои коллеги рассматривали книги исключительно как источник получения прибыли.