Опустошители
Шрифт:
При этих словах Надея отступила от изумления и даже вскрикнула от этого неожиданного сообщения.
— О…— сказала она. — Это… невозможно… Это ложь…
— В таком случае убейте меня, — ответил ей хладнокровно слуга.
— Так говори же, несчастный!
— Сударыня, — ответил ей Нишель, — я вам только что сказал сущую правду. Ваш отец лжет вам… Лейтенанта Константина арестовали однажды вечером в Варшаве по обвинению в содействии инсургентам.
— Боже! Но возможно ли это?
— У
— О праведное небо! — вскричала Надея. — Его присудили к казни?!
— Да, его сослали в Сибирь.
Надея схватилась обеими руками за голову, выронив пистолет на стол.
— Что же касается вашего ребенка, — продолжал Нишель, — то ваш отец лжет, если он говорит, что тот умер.
Надея вскрикнула так неожиданно и так громко, что ее вопль разнесся по всему дому.
Старик, отец ее, услышал этот крик и бросился к комнате дочери.
Надея кинулась прежде всего к лампе и потушила ее, а затем затворила дверь на замок.
— Стойте смирно, сударыня, — прошептал Нишель, — или мы погибли.
В коридоре ясно раздавались шаги старика. Он остановился у двери комнаты. Нишель дрожал от страха. Надея молчала.
— Надея! — вскричал генерал Комистрой громким голосом.
Молодая женщина не потеряла духа и, притворившись, будто она внезапно проснулась, ответила:
— Что вам нужно, батюшка?
— Что с вами случилось? — спросил генерал через дверь, которую хотел отворить.
— Ничего, батюшка, я спала, и, верно, мне приснился какой-то кошмарный сон.
— А, — произнес он тоном, в котором ясно проглядывало сомнение.
Затем он добавил:
— Я даже думал, что вы не одна…
— С кем же я могу быть? — спросила Надея, у которой хватило духу слегка насмешливо засмеяться, так, чтобы генерал услыхал.
— Хорошо, — сказал последний и ушел.
Вскоре после этого раздался шум затворившейся за ним двери.
Надея подошла к окну и наблюдала за светом, выходившим из окна отцовской комнаты и освещавшим листву ближайших деревьев парка.
Мимо освещенного окна мелькала прохаживавшаяся взад и вперед тень. Надея догадалась, что отец ее собирается лечь спать. Вскоре тень исчезла, и огонь погас.
— Теперь отец лег спать, — заметила Надея, — и ты можешь опять говорить.
Но Нишель все еще дрожал, как осиновый лист.
— Говори, что сталось с моим ребенком.
— Он отдан в воспитательный дом.
— Боже! — произнесла Надея глухим голосом. — Но есть ли, по крайней мере, у вас какая-нибудь примета, по которой можно было бы узнать его?
— Я написал дневник и положил его в глиняный горшок, который зарыл около пятого дерева большой аллеи, направо от решетки… Если со мной случится какое-нибудь несчастье,
Нишель выскочил в окно, а молодая женщина упала на колени и произнесла:
— Боже мой! Боже мой! Возьми меня под свою святую защиту! Господи! Возврати мне моего ребенка.
На другой день генерал вошел в комнату Надей и сказал ей холодно:
— Нишель уехал сегодня утром. Я послал его в Варшаву. Этот человек был скверным слугой.
Надея с ужасом посмотрела на своего отца, и в голове ее мелькнула ужасная мысль.
— Не убил ли он его? — подумала она.
Возвратимся, однако, в кабачок «Арлекин», а следовательно, и к Рокамболю.
В этот вечер посетители тетки Курносой волновались.
Почему? — спросите вы.
А потому, что мир воров составляет особый народ, который, подобно всем другим нациям, имеет свои перевороты.
Эта ночная армия, эти воины мрака, эти преторианцы порока, эти люди, отверженные обществом и питающие к нему непримиримую вражду и ненависть, поняли, однако, что дисциплина есть вещь почти первой необходимости и что армия мошенников и убийц нуждается в главе столько же, сколько и армия, защищающая священную почву отечества.
С той минуты, как бесчувственного Рокамболя принесли в кабак тетки Курносой, его репутация как известного и славного бандита утвердила за ним место начальника шайки, принадлежавшее до сего времени Пирожнику. Да и что такое Пирожник в сравнении с Рокамболем?
Едва прежний начальник клуба червонных валетов открыл глаза, как все опустошители единодушно крикнули:
— Вот тот, которому мы отныне будем слепо повиноваться. — В несколько минут Пирожник увидел себя свергнутым с пьедестала своей власти.
Красноречивый рассказ Нотариуса о чудесном бегстве Рокамболя и его товарищей после того, как он удержал роковой нож гильотины, воспламенил и наэлектризовал почти всех.
Пирожник невольно побледнел и попятился.
Но в это время в кабак Курносой вошли еще два опустошителя.
— Вы можете делать все, что вы хотите, — сказал один из них, — но что до меня касается, то я скажу только, что вы все пожалеете о Пирожнике.
— Это почему?
— Да потому, что Рокамболь стал рыжим, — ответил первый из них.
— И вы живо женитесь на вдове, — подтвердил его слова приятель.
— Ты лжешь! — вскричал Смерть Храбрых.
— Сумасшедший! — раздалось почти одновременно несколько голосов.
— Я не сумасшедший и не вру, спросите у Шивот.