Опустошители
Шрифт:
— Ночевали, получается, вместе? Вас... или Пенелопу... беспокоили?
Женевьева коротко хохотнула.
— Беспокоили, конечно! Только не так, как вы предполагаете, мистер Клевенджер. Молодой успел переспать со своей шлюшонкой, а пожилого привлекала исключительно выпивка. На заре он долакал мою бутылку виски досуха. Истосковался в тюрьме по спиртному.
— Опишите обоих.
— Начинаете верить? — ядовито полюбопытствовала Женевьева. — Молодому — слегка за двадцать, высокий, худощавый, смазливый, злобный. Чистейшей воды подонок из темного переулка. Понимаете? Вооружился большим охотничьим
— Очень большим?
— Шестидюймовое лезвие. Махал кинжалом, точно Сирано де Бержерак рапирой! Хвастал, что угодил в тюрьму, прирезав кого-то насмерть... Второму — лет пятьдесят пять-шестьдесят, видимо, запойный пьяница. За что посадили — не знаю, ну совершить преступление, требующее храбрости, он едва ли способен. Пытался выскользнуть за новой бутылкой, но младший пообещал выпустить ему кишки. Чуть не сцепились! Пожилой ухватил мой кухонный тесак, но драться не стал, а вжался в стенку и скулил, как дворняга побитая. Тесак ужасный: тяжелый, отточенный, десятидюймовый клинок.
— Итого: два лезвия, — подытожил я. — Стволы имеются?
— Теперь поверили?
— Вас, кажется, спрашивают об огнестрельном оружии, миссис Дрелль.
— Нет. И ручаюсь, что нет. Они весь трейлер перевернули, надеясь отыскать револьвер. — Женевьева осклабилась: — Или ружьецо припрятанное... Все обыскивают мой домик: от федеральных агентов до криминальных субъектов!
— И тогда, — произнес я, — Пенелопу сделали заложницей.
Я посмотрел на лежавший поблизости футляр. Открыл его и вытряхнул пару небольших очков. Рассеянно посмотрел сквозь линзы. Раннюю близорукость Пенелопа Дрелль явно унаследовала от ученого и многомудрого папаши, ибо маменька великолепно обходилась без оптических приспособлений на носу.
Я вообразил худенькую, плохо видящую девочку со скобками на кривых зубах, бредущую сквозь ельник в приятном обществе беглых каторжников, один из коих предположительно числился убийцей... Напомнил себе, что спасение малолетних приказом не предусмотрено. С другой стороны, приказом предусматривалось подружиться с Женевьевой, а лучшей возможности нельзя и желать...
Угомонив профессиональную совесть, я решился.
— Пенни хоть как-то может обходиться без очков? Стекла довольно сильные.
— Это старый рецепт. Она ушла в очках, в запасной паре. Вернее, запасную вы в руках держите...
— На кой ляд вы потащили девочку за собой? Почему не оставили дома?
Зеленовато-серые глаза Женевьевы сузились.
— Дома? У отца, которому наплевать не все и вся, кроме лазерных лучей? Откуда я знала, что сведу знакомство с канадскими уголовниками?
— Если женщина тайно бежит к возлюбленному, отпрыска полагается привозить немного позже...
— А-а-а, вы и о Гансе пронюхали? Мистер Клевенджер, в делах амурных не существует правил. Я сказала Рюйтеру: или приедем вдвоем, или вообще не приеду.
— Спрашивать о месте грядущего свидания, разумеется, бесполезно?
— А какое вам дело? Вы — частный детектив, нанятый присматривать за благополучием Пенелопы. Ни Ганс, ни украденные мною... научные формулы вас не касаются. Ох, боюсь, носит мистер Клевенджер значок на отвороте лацкана! Я ни единому слову о независимом сыске не поверила,
— Какие отданы распоряжения?
— Молодой устроился на полу кабины, со мною рядом, незадолго до рассвета. И все время, покуда ехали, заставлял описывать местность вслух. Он, кажется, заранее знал, где ставят в подобных случаях заслон. Велел затормозить, выбрался, выпустил приятеля, уволок Пенни. Мне сказали: минуй полицейских, поворачивай на первый проселок, уводящий вправо, езжай ровно две мили до лесного озера и дожидайся там. Если они приплетутся и не застанут меня, если я попытаюсь хоть словечко шепнуть законникам...
Женевьева запнулась.
— То Пенни прикончат, — подхватил я. — С выкрутасами да вывертами. Старая песня. Забирайтесь за руль, трогайте, сворачивайте на проселок. Я последую в фольксвагене. Когда шоссе исчезнет из виду — остановитесь и впустите меня в трейлер.
— Собираетесь?..
— Всему свой черед, — оборвал я. — Поясню в должную минуту. А теперь — ходу, иначе полиция, того и гляди, проявит здоровое любопытство.
Женевьева нахмурилась. Должно быть, гадала, сколь велика совершаемая ошибка и можно ли было вообще доверяться эдакому прохвосту.
Потом спрыгнула наземь и зашагала к форду, предоставив мне замыкать прицеп самостоятельно.
Глава 11
Я срубил и обтесал маленьким походным топором чудную, прямую сосенку. Женевьева молча следила, как я, снимает остатки сучьев, отсекает вершину и комель, обзаводясь надежной, хотя и липкой от смолы трехфутовой дубинкой.
Надевая на лезвие топора кожаный чехол, я мысленно посетовал, что не могу применить некоторые, сызмальства приобретенные навыки. Индейский томагавк — изумительно действенное оружие, но ежели мечешь в голову либо грудь противнику полтора фунта заточенной стали, противник имеет обыкновение испускать дух. А канадские власти уже растревожены событиями в Регине и Брэндоне. Членовредительство и человекоубийство надлежало сводить к минимуму.
— Неужели у вас не найдется пистолета? — недоверчиво спросила Жепевьева. — Насколько знаю, частные детективы просто сгибаются под бременем крупнокалиберных стволов. И правительственные агенты, между прочим, тоже. А вы — или тот, или другой. Скорее, Другой.
Разглашать свою истинную огневую мощь без особой нужды просто неразумно. Я пожал плечами:
— Меньше глядите в телевизор, сударыня. Ибо в жизни от пистолета больше неудобства, чем пользы. Особенно за границей, через которую стволы провозить запрещают. Выпали даже в беглого убийцу — хлопот не оберешься. И досадных, доложу вам, хлопот.
Я подбросил дубинку, повертел ею, приноровился.
— Не беспокойтесь. Умело работая палкой, можно в одиночку отогнать полдюжины машущих ножами неучей.
— Обожаю скромность, — весьма сухо сказала Женевьева. — Надеюсь, ваше самомнение обоснованно.
— Кстати, попомните: ублюдки наверняка приставят Пенелопе к горлу нож. Предрекаю это. Вытащите револьвер — и человек разволнуется, рука дрогнет, а нож, по вашим же словам, отточен старательно. Вот если я появлюсь по сути безоружным — дело иное...