Опыт
Шрифт:
Ян беспомощно стоял и наблюдал, как поезд, ускоряя свой бег, уносит Леру за горизонт, сокрытый за поворотом. Он успел заметить Лерин страх, отразившийся на лице, и все внутри него перевернулось.
Что чувствовал он? Смятение, сокрушительное горе от того, что он был причиной погибели чего-то прекрасного и хрупкого, чью красоту и неповторимость он не хотел замечать, пока не стало поздно. Лера была не просто его друг, тень его жизни, сопровождающая его из года в год, она была его отражением, они всегда дополняли друг друга, составляя единое целое, нерушимое и законченное творение природы. Как он мог добровольно отпустить её, отрезать от себя мнимыми преградами и глупостью, толкнуть
Не помня как добравшись до дома, Ян швырнул картины на голый пол, заметавшись в комнате, как тигр в клетке. Он рычал, кричал, стонал, и в конце концов заплакал. А почему бы и нет?
За закрытой дверью притаился отец, догадывающийся, что произошло. Нет, он ничего не знал, просто понимал, что не могло быть иначе. Лера была частью жизни Яна и просто так забыть человека, даже самого незначительного, невозможно, и тем более ту, которая имела такое большое влияние на его сына. Лариса и Макс, почувствовав, что срыв Яна это не просто детский каприз, притихли в другой комнате, ощущая ту всеобъемлющую скорбь, которую источал вокруг себя парень.
Войдя в комнату, испугавшись вдруг неожиданно возникшей, давящей тишины, Павел Семёнович оторопел, никак не ожидая увидеть то, что предстало перед его глазами: стоя на коленях посреди ошметков газет, окруженный облокоченными о стены картинами, Ян смотрел на смеющуюся Леру, в руках держащую светящееся сердце.
Часть 2
Пять лет спустя. Новые люди, первое упоминание
Глава 1
Влад сидел, откинувшись на кресле, за своим дубовым отполированным столом, которым очень гордился, положив на него скрещенные ноги и пристально смотрел на человека, сидящего напротив него. Странно, что он поставил всё на него, но был ли у него другой выбор? Игры кончились, теперь пошла борьба не на жизнь, а на смерть, поэтому личные неприязни надо загнать в дальний угол, надолго, пока он не сделает то, чего ждал очень долгое время.
С этим человеком его связывает месть, ненависть к одному и тому же лицу, жажда крови, объединившись, которую они смогут утолить. Они волки одиночки, но сейчас они сбились в стаю, чтобы напасть на врага, и изорвать того на мелкие кусочки. Но все же Влад решил объясниться, чтобы не было недоразумений и камней преткновений в их общем деле.
– Не лезь к моей сестре. Ей нет и восемнадцати. А тебе сколько, тридцать, тридцать пять?
Глеб ничего не ответил, а только на манер Влада откинулся на спинку неудобного стула, специально стоящего для посетителей, сложив руки вместе и положив на них подбородок. Его непонятного цвета глаза, каждый раз меняющие цвет, в зависимости от освещения, в упор уставились на Влада, отчего тот, сжав зубы, приложил усилия, чтобы не отвести взгляд. Влад выдержал, но чего ему это стоило.
Влад был кукловод, и вокруг него всегда были куклы, но Глеб был не кукла, и постоянно это напоминал, стоило Владу забыться. Влад был главный для других, но не для Глеба, который был сам по себе и ясно давал это понять, словно говоря, если не нравится, он может уйти.
– Я буду только рад, если твоя сестра не будет вешаться на меня.
– Просто держи её от себя на расстоянии.
Глеб улыбнулся, и потянувшись, подошёл к окну. На нём была черная байка, открывавшая татуировку в виде изогнутого дугой дракона. Влад знал,
– Что с партией?
–Уже в порту, готова к отправке.
Влад кивнул, довольно потирая руки.
– Ты должен добиться ЕГО доверия. Потому не оплошай. Ты его настораживаешь, он бдителен, и влезть в его окружение будет не так просто, поэтому прояви всё своё обаяние.
– Я постараюсь, будь спокоен.
Глеб улыбнулся, и как всегда, его улыбка покорежила Влада, снова задавшегося вопросом о прошлом Глеба. Он не знал, сколько тому лет – он не спроста в разговоре упомянул про возраст, в надежде разгадать хоть одну загадку личности этого мужчины – ему могло быть и тридцать и сорок и сорок пять. Влад знал, что у Глеба была семья, которая погибла в результате ЕГО козней, что он когда-то работал учителем химии, а после смерти жены и ребенка каким-то образом попал в Гонконг, где жил уже давно.
Влад нашел его случайно. А может, это всё-таки Глеб вышел на него. Влад так и не мог сказать, кто кого использует, но пока у них была общая цель, это было не важно.
– Так что же привело тебя сегодня ко мне? Я говорил, чтобы ты был осторожным. Нас не должны часто видеть вместе.
– Мне нужен помощник. В лабораторию. Такой, кому мы могли бы довериться.
Влад покачал головой, вдруг испытав непреодолимое желание выпить. Подойдя к бару, он налил себе виски, кинув туда несколько кусочков льда. Кажется, он становится алкашом.
– Ты требуешь невозможного.
– Не бывает невозможного. Возможно всё, разве что нельзя воскресить из мертвых.
Глеб иронически улыбнулся, потирая заросшие щетиной щеки.
– Налей и мне.
– Ты просишь найти человека, которому мы могли бы доверять. – Продолжал Влад, понимая абсурдность и невозможность просьбы мужчины. – Но пойми, что преданность не купишь за деньги.
– В этом ты прав. Я не прошу тебя нанять человека, заплатив тому деньги. Мне не нужен товар, мне нужен партнер. Нам нужен партнёр. Нам нужен третий. Вдвоём мы не справимся.
– И что ты предлагаешь? Как мне найти подходящего кандидата? Объявление в газету дать?
– Ты еще молод, и многое не понимаешь. Но это хорошо. Твоя молодость. Мой опыт и твоя молодость отлично играют в команде. Ты можешь сделать то же самое.
– Я не понимаю, куда ты клонишь.
– Ты всё понимаешь.
– Ты думаешь это так просто? – Спросил Влад.
– Мы же друг друга как-то нашли. Я в тебе разглядел себя, этого было достаточно, чтобы понять, что мы поладим. Родственные души, они такие.
Влад невесело рассмеялся, желая швырнуть что-нибудь в Глеба, с его болотными, мутными, не то серыми, не то карими, не то зелеными глазами. Ему казалось, что мужчина издевался над ним, тонко, искусство манипулируя.
– Ладно. Я попробую.
Глеб, до сих пор стоявший у окна, ничего не ответил, смотря с тридцать седьмого этажа на расстилающийся перед ним город, муравейник, в котором копошились люди со своими жалкими жизнями, проблемами, делами. Вскоре он выйдет из здания небоскреба, где находится сейчас и раствориться в людском потоке человеческих жизней, потеряется и как-бы перестанет на время существовать. Он будет бродить по самым злачным улицам города, все время рискуя расстаться с жизнью, заглядывать в человеческое убожество душ и их злодеяний, принимая в этом немое участие зрителя, молча лицезрящего и если надо, аплодирующего актерам, игравшим свои заученные роли.