Оракул

Шведов Сергей Владимирович

— Императрица находится в своем поместье в пятидесяти верстах отсюда, — неохотно откликнулся граф.

— Я так понимаю, что ваша встреча с оракулом не состоялась?

— Вы правильно понимаете, Калиостро. Оракулу нужна диадема, теперь она у нас есть. Я уже послал гонца к ее величеству. Думаю, что сегодняшней ночью удача от нас не отвернется.

Ярославу очень хотелось спросить, зачем оракулу понадобилась диадема, но он промолчал, боясь насторожить и без того взвинченного Глинского. Куда более перспективным ему казался разговор с Катюшей, которая, надо полагать, не станет ничего скрывать от любимого человека. Любимым человеком сестры графа Глинского был, разумеется, не детектив Кузнецов, а лейб-гвардеец

Друбич. И когда после завтрака Катюша выразила желание прогуляться по саду, Ярослав с удовольствием вызвался ее сопровождать.

Надо сказать, что окрестности дворца Глинских выглядели весьма живописно. Кузнецов получил немалое удовольствие, прогуливаясь с дамой по парковым аллеям. Как человек городской, он с трудом отличал липу от осины и ясень от дуба, так что консультации Катюши пришлись как нельзя кстати. Передохнуть они остановились в беседке, расположенной в самом уютном и потаенном уголке парка. Отсюда открывался вид на реку и чудесный пустующий пляж. Ярослав вслух пожалел, что за делами и заботами так и не удосужился за два дня окунуться в речку, хотя погода явно к этому располагала. Катюша никак на слова Ярослава не откликнулась. Просто стояла, опершись рукой на перила, и смотрела на медленно бегущую воду. Поручику Друбичу самое время было ее поцеловать, но для Ярослава трудность состояла в том, что он был все-таки Кузнецовым. Уставшая ждать Катюша сама проявила инициативу, и Ярослав с охотою откликнулся на ее зов. Возможно, они не ограничились бы объятиями и поцелуями, но мешала непривычная одежда. Катюша спохватилась первой и отпрянула от чрезмерно увлекшегося поручика.

— Всему свое время, Друбич. Николай обещал дать согласие на наш брак, когда эта история благополучно завершится.

— Я делаю все, что в моих силах, — вздохнул Ярослав, — хотя не совсем понимаю, кто он такой, этот оракул, и почему императрице так необходимо знать его мнение.

— Мне тоже многое непонятно, Друбич. Но Николай знает больше. Не говоря уже о Ефросинье.

— Но откуда он взялся, этот оракул, и какими возможностями обладает?

Прежде чем ответить, Катюша выглянула из заросшей вьющимися растениями беседки и понизила голос до шепота:

— Оракул — страшная тайна рода Глинских. Ему служат только женщины. Это связано с теми старыми языческими культами, что процветали здесь в дохристианскую эпоху. Мои дедушка и бабушка были отлучены от церкви еще при Петре Великом, но, к счастью, дело удалось замять. А император даже проявил интерес к оракулу и, по слухам, правда не подтвержденным, имел с ним продолжительную беседу перед каким-то важным событием.

Только мистики Ярославу сейчас и не хватало. Будучи человеком прагматичным и прогрессивно ориентированным, он скептически взирал на астрологическую дурь, которой в последнее время увлеклась наша общественность, утомленная диалектическим материализмом. Что же касается русского язычества, то из тогдашних богов он знал только Ярилу, по той простой причине, что носил имя Ярослав и возникшее на его основе прозвище.

— А что тебе лично нужно от оракула? — Кузнецов пристально посмотрел на смутившуюся Катюшу. — Почему ты согласилась участвовать в этом небезопасном языческом обряде?

— Тсс, — приложила палец к губам девушка, — ты узнаешь все, когда придет срок. А пока тебе следует довериться мне. Или ты боишься, Ярослав?

— Ничего я не боюсь. — Кузнецов пожал плечами. — Я за тебя беспокоюсь.

— За меня ты беспокоишься напрасно. Этот обряд проходят все женщины из рода Глинских, и еще не было случая, чтобы хоть одна из них пострадала. А вот с мужчинами дело сложнее. Но я ведь тебя честно предупреждала об этом, Ярослав.

Кузнецов не помнил, чтобы между ним и Катюшей был разговор на эту тему. Но Катюша имела в виду своего жениха

Друбича. Этот лейб-гвардеец начал уже всерьез Ярослава раздражать, его не устраивало, что понравившаяся ему девушка любит кого-то другого. Впрочем, возможно, Ярослав ошибается и поручика Друбича, вполне вероятно бывшего его предком, любила совсем другая Катюша, чьи воспоминания сохранила Катюша нынешняя. Словом, ситуация складывалась настолько запутанная, что Кузнецов уже и сам не смог бы точно сказать, какая девушка ему больше по душе, та, с кем он познакомился в доме тети Фроси, или нынешняя. Хотя, по сути, это, безусловно, одна и та же девушка. Но ведь и мысли, гуляющие в этой прекрасной головке, тоже кое-что значат. Взять того же графа Глинского. По обличью он вылитый Колян Ходулин, которого Ярослав за двадцать пять прожитых в одном дворе лет изучил как облупленного, но ведь мыслит и ведет себя этот человек как истинный вельможа века восемнадцатого. Вот так влюбишься в девушку, а потом, когда наваждение рассеивается, вдруг выясняется, что перед тобой совсем другой человек. Справедливости ради надо заметить, что подобные казусы случаются и без участия всяких там языческих оракулов. Ярослав уже имел возможность убедиться в этом на собственном опыте.

— Нам надо отдохнуть, — сказала Катерина. — Не дуйтесь, Ярослав, я вас люблю, и давно бы уже стала вашей, но в обряде должна участвовать девственница. Так заведено исстари, и не мне ломать обычаи. Потерпите до ближайшей ночи, и все у нас с вами будет хорошо.

Надо признать, что Катюша высказалась даже определеннее, чем Ярослав от нее ожидал. И это неожиданное признание накладывало на него серьезные обязательства. Речь-то ведь шла о браке, пусть и совершенном по языческому обряду. Во всяком случае, Катюша придавала этому событию исключительное значение. А вот Ярослав далеко не был в себе уверен. Но ему не хотелось обманывать девушку. Брак поручика Друбича с Катюшей Глинской — это одно, а брак Ярослава Кузнецова с Екатериной Ходулиной — это другое. Не могут же эти два события слиться в одно, пусть даже по воле какого-то там оракула.

Аполлона Кравчинского Ярослав нашел в покоях, отведенных графом своим дорогим гостям. Поэт возлежал на софе изумительной по красоте работы и задумчиво курил сигару. Одет он был в роскошный расшитый золотой нитью восточный халат, и, что называется, вписывался в интерьер.

— Ты знаешь, мне тут в голову пришли потрясающие строки: «Средь шумного бала, случайно, в тревоге мирской суеты, тебя я увидел, но тайна твои покрывала черты».

— Замечательно! — искренне восхитился Ярослав.

— Увы, — вздохнул Аполлон, — к сожалению, эти строки приписывают некоему Алексею Константиновичу Толстому. Хотя, ты свидетель, я обнародовал их раньше аж на целый век.

— Трепло, — обиделся Ярослав на обманщика Калиостро.

Кравчинский выпустил к потолку целый клуб дыма и блаженно дрыгнул ногой. Кажется, ему начинал нравиться восемнадцатый век. Ярослав решил слегка подпортить ему настроение:

— Сегодня ночью нам предстоит участие в каком-то языческом обряде, возможно даже непристойного характера.

— Да ты что! — Кравчинский мгновенно принял сидячее положение. — Оргиастический культ?

— Ты, разумеется, можешь уклониться. Никто на твоем участии настаивать не будет.

— А вот это дудки, — возмутился Аполлон. — Я, можно сказать, тысячи верст проделал на перекладных от самого города Парижа, дабы проникнуть в тайны местных колдунов, а ты хочешь лишить меня такого зрелища.

Ярослав поначалу принял слова Кравчинского за бред и даже слегка испугался, не подхватил ли Аполлон местную болезнь, заразившись ею от того же Коляна Ходулина, но, как вскоре выяснилось, беспокоился он совершенно напрасно, поскольку его приятель впал всего лишь в поэтический раж.