Оракул

Веста А.

– В полной тишине головные машины разом вспыхнули и перевернулись, словно напоролись на мощный фугас… Остальную технику бросили здесь же, на дороге. Нет, я не могу, – челюсти Гюнтера свела судорога.

Стрелок задышал жадно и шумно, словно пережитый страх все еще держал его за горло.

– Отдохни, солдат, – профессор положил правую ладонь на затылок и прикрыл ему глаза.

Через минуту Гюнтер заснул, тонко, по-щенячьи поскуливая.

Профессор Рузель ненадолго оставил спящего и вышел из палатки. Он двигался мягко и гибко, как разведчик на вражеской территории, кожей ощущая

пустое замершее пространство. Цепким взглядом он прощупал кусты вокруг палатки, мысленно провел круг вокруг нее и наполнил этот «пузырь» своей ледяной, парализующей волей. Без его молчаливого согласия ни зверь, ни человек не переступят этой невидимой границы. В эти минуты в «овечьей шкуре» профессора Рузеля, книжного червя и кабинетного ученого, пробуждался настоящий волк.

Триста лет назад род Рузеля был проклят папской буллой за приверженность к языческим знаниям. Волк, тотемный зверь вендских жрецов, был его покровителем, и, подобно волку, добропорядочный немецкий профессор Гейнц Рузель вел ночную, полную приключений и опасностей жизнь.

Вернувшись в палатку, он без прежнего благодушия приказал Гюнтеру:

– Вспомните все с надлежащими подробностями, не включаясь в сопереживание, словно смотрите кино, и молчите. Это все, что мне нужно. Вы готовы?

Не открывая глаз, Гюнтер согласно кивнул.

Едва касаясь его бледного влажного лба напряженными пальцами, Рузель вытащил из его памяти все происшедшее в Ущелье Волка…

В узкой впадине, между северных скал, валялись перевернутые, изуродованные мотоциклы. Скорченные трупы стрелков походили на смолистые факелы. Перегородив путь к отступлению, догорал брошенный грузовик. Чуть в стороне лежал громоздкий «Элефант», истребитель танков. Его угловатая башня была срезана, а раскрашенная под лягушачью шкуру броня распорота, словно по ней прошелся огромный консервный нож.

Профессор оторвался от своих видений и легонько потряс стрелка за плечо. Тот застонал.

– Гюнтер, вам надо вернуться в начало, когда вы только вступили в Ущелье Волка, – приказал профессор. Он был уверен, что нападавшие умело отвели глаза передовому разъезду. Их видели! Но сознание людей было заблокировано чарами.

Гюнтер согласно засопел, глубже погружаясь в сонный морок. И вот оно! На вершине холма стояла высокая светловолосая женщина. Ветер раздувал ее волосы, схваченные на лбу берестяным плетеным обручем. Подняв руки к небу, она протяжно и певуче звала кого-то, словно сводила с небес нечто дивное и грозное, видимое лишь ей одной.

– Восстань Русь! Подымись! Оживи! Соберись! Кость к кости срастись! Колос к колосу! Голос к голосу! Царство к Царству! Племя к племени! Кует кузнец железный венец, обруч кованый – Царство Русское. То не лес гудит, не трава шуршит – то мослы гремят, кости шелестят. Плотью кость одевается, жилой плоть зашивается… Закипает Жизнь, разгорается, стена огненна подымается! .. – говорила она по-русски, но профессор понимал каждое слово, словно в эту секунду в нем проснулась древняя кровная память, и эта песнь отзывалась в нем вещим восторгом и глубинным ужасом.

Женщина зачерпнула из-под босых смуглых ног горсть песка и, высоко подняв

сложенные лодочкой руки, пролила из ладоней на дно ущелья. Резкий ветер подхватил песчинки и отнес их туда, где черной гусеницей извивалась колонна. Едва коснувшись брони, канистр с топливом и бензобаков, зерна кварца вспыхивали, по корпусу машин растекалось бездымное пламя, и металл корчился в белом беспощадном огне.

Профессор зажмурил внезапно ослепшие глаза:

– Дева-воительница! Пощади! – шептал он, задыхаясь от счастья и ужаса.

Спящий стрелок внезапно проснулся и резко вскрикнул. Рузель потряс его за плечи, резко обрывая киноленту.

– Вы видели женщину на вершине скалы, – напомнил он Гюнтеру, – я тоже видел ее…

– Да-да. Я слишком поздно увидел ведьму! Я стрелял, но пули ее не брали. Нам велели схватить ее живой. Тому, кто поймает это бесовское отродье, пообещали железный крест в петлицу… Я тоже карабкался по уступам, камни сыпались мне на голову, но я хорошо видел ведьму. Никто из наших не смог туда подняться, несколько человек из штурмового отряда обуглились дотла и скатились вниз. Я все, все расскажу вам! Только сделайте так, чтобы ушла эта невыносимая боль, – стрелок судорожно сдавил ладонями голову, словно боялся, что его череп лопнет.

– Отдохните, Гюнтер, – профессор коснулся его темени раскрытой ладонью, и стрелок провалился в забытьи, безмолвно вспоминая бой с ведьмой.

Рузель продолжил просмотр своего «немого кино». Женщина оказалась в западне. С пологой стороны на высоту карабкались штурмовики, противоположный склон круто обрывался к воде. Внезапно светлая фигура в длинном белом прозрачном одеянии оторвалась от края обрыва и почти взлетела над провалом. Сухой треск автоматной очереди царапнул ее снизу из кустов, но женщина не упала, она мягко спустилась позади холма на песчаный берег. Озверевшие от ненависти и страха солдаты бросились ловить ведьму. Гюнтер едва успел скатиться с холма и все случившееся видел издалека.

Женщина укрылась за большим валуном. Казалось, что она поджидает преследователей. Несколько автоматчиков взяли ее в кольцо. Подпустив их поближе, «ведьма» достала из-за пояса тонкую золотистую дудочку и поднесла к губам. Рузель не слышал звуков свирели, должно быть, Гюнтер был очень далеко. Стрелки выронили автоматы и, зажимая руками уши, упали на колени. Их головы неудержимо клонило к земле. Сгоревшая форма опадала грязными клочьями. Казалось, тела плавятся в прозрачном огне и, как горячий воск, переливаются в звериное обличье. Когтистые лапы уперлись в землю, позвоночник выгнулся колючим гребнем. Поджав лохматые хвосты и по-медвежьи мотая головами, оборотни скрылись в чаще…

– Мой бог! – прошептал Рузель.

Внезапно Гюнтер выгнулся дугой и затрясся в припадке, и бредовый сон единственного выжившего очевидца оборвался.

Дальнейшее Рузель знал из донесений. Стая неизвестных животных попробовала атаковать колонну грузовиков с продовольствием. Звери, похожие на помесь волка и медведя, были расстреляны из станковых пулеметов. Остывающие трупы зверей на глазах превращались в мертвецов, полностью лишенных одежды.

Рузель потряс за плечи и резко разбудил Гюнтера: