Оракул

Веста А.

– А вот оно…

Зеленый доктор раскрыл чемодан и с грохотом вывалил на столик разнокалиберные щипцы и зубодробительные клещи.

Дверь в камеру распахнулась и появился луноход Нихиля.

– Ну-с, приступим, – скомандовал он, потирая влажные ладошки. – И поторопитесь!

– Да я и сам хотел бы разделаться с ним побыстрее, – вздохнул Иммортель, поглядывая на часы. – До Нового года – всего ничего, а я все еще на службе.

– Ну, так отравите или застрелите меня, – воспрял духом Парнасов. – Только не мучайте…

– Сожалею, – вполне искренне вздохнул Нихиль, – но вы просто обязаны помучиться перед смертью.

– Вы последователь маркиза де Сада? Вы получаете удовольствия от мучений своих жертв? – догадался Парнасов.

– Я уже ни от чего не получаю удовольствия, – равнодушно признался Нихиль. –

Но ваше предсмертное любопытство делает вам честь. Вы напоминаете мне Сократа – говорят, в последние часы перед казнью он все еще пробовал научиться играть на кифаре. Все дело в том, что вы, Парнасов, просто обязаны помучиться перед смертью, а мы сэкономим пулю.

– Я оплачу, – пообещал Парнасов.

– Нет-нет, не уговаривайте меня. Я выполняю свой служебный долг и уполномочен поставить «замок» на сундук с вашим именем. Вы слишком много знаете, и после смерти ваши знания неизбежно поступят в общий банк, откуда их могут вытащить всякие экстрасенсы или доморощенные медиумы. Но если вы умрете в муках, без духовного просветления, то ваш дух будет охранять тайну, привязанный к ней страшной памятью. Так мы поступаем со всеми, кто заглянул в запретную кладовку.

При помощи этих простеньких инструментов инквизиторы Средних веков ставили замки на древние знания. Души замученных ими «ведьм» становились пугалами на путях к нему и «живыми мертвецами», охранявшими сундуки с сокровищами… Согласитесь, это тема для целого романа, но вы его уже никогда не напишите. Прощайте, Парнасов, мы вряд ли увидимся. Даже там, – Нихиль неопределенно покрутил пальцем, то ли показывая наверх, где резвились в волнах бирюзового эфира посетители аквапарка, то ли вниз, к огненному ядру Земли.

– Тринадцатый, приступайте! – скомандовал он.

При звуках своего номера зеленый доктор радостно звякнул инструментами, словно застоявшийся конь колокольцами.

Глава 10

Ночь стеклянных ножей

В бесконечной ночи я внезапно прозрел…

С. Яшин

Если боги хотят покарать грешника, они в первую очередь лишают его разума. То же случается и с более крупными общественными организмами и даже мощными и законспирированными силовыми центрами. Пока на одном конце Москвы полыхала и ухала взрывами девятиэтажная коробка «Гидры», остальные щупальца Мерцаловского спрута тряслись в конвульсиях. Набор из четырех простых цифр, которые ровно двадцать два раза умудрилась ввести в компьютер заблудившаяся провинциалка, произвели что-то вроде трепанации и взломали электронную защиту мозга корпорации, сделав его доступным и беззащитным. Сверхнадежный компьютер внезапно завис и перепутал все команды. Системный сбой в последнюю в году ночь обернулся крахом и финансовым апокалипсисом великой игровой империи. В эту ночь все игроки, заглянувшие на огонек в мерцаловские казино, ушли с гигантскими выигрышами, до дна вычерпав все мерцаловские закрома. Да и могло ли быть иначе, если за плечами девушки, бросившей вызов «Фортуне», было само Копье Судьбы: обладающий им не проиграет ни одной битвы ! Деньги оказались слишком иллюзорным признаком власти. А конец иллюзий для большинства живущих на Земле означает смерть. Что за неприятное слово, словно все уже смерили, пересчитали и решили за тебя. «Мэне, мэне, тэкел упарсин» – (Исчислено царство твое!) – это огненное предупреждение портило настроение власть имущих еще со времен правителя Валтасара, и Рем Яхинович все сильнее ощущал жестокую власть числа над своей жизнью. В эту ночь его финансовые активы упали до нуля, но еще оставалась заветная жемчужинка, сияющая на пояске ночной столицы, как драгоценная пряжка, – его новый роскошный аквапарк.

Сообщение о гибели игорной империи застало Рема Мерцалова на теплом, подсвеченном кварцевым солнцем пляже его аквапарка. Новогодняя ночь в «Тортиле» выдалась тропически жаркой. Сегодня здесь оказались только свои: лучшие люди Москвы, слуги народа и целый сонм их обслуги, и этот последний в истории мерцаловской империи праздник походил на страшный пир во время чумы.

Ни Садко в гостях у морского царя, ни дядька Черномор, ни даже Посейдон не ведали подобной роскоши. Огромный бассейн, наполненный розовым шампанским, светился изнутри. Вокруг плавучей эстрады

вились хороводом дочери и внучки «морского царя». К полуночи плавающие кораблики с черной икрой и плотики с шампанским оказались перевернутыми, а молоденькие русалки с головы до хвостовых плавников вымазаны сливками и шоколадом. Дрессированные морские котики, объевшиеся рыбы из рук посетителей, валялись на спинах и похлопывали себя ластами по животу, требуя все новых удовольствий. Прозрачная ванна дельфинария была установлена выше уровня бассейна и аттракционов, так что его обитатели могли наблюдать всю оргию от начала до конца. Касатки и дельфины, эти «люди моря», в ужасе прятали своих детенышей, чтобы те сохранили хоть подобие уважения к человеку. Дабы немного взбодрить пресыщенные нервы, было объявлено явление Уреуса: разумного существа из древней расы русалоидов.

Человека-рептилию приволокли на цепях, пристегнутых к ошейнику, и, чтобы зрителям было лучше видно, приковали к двум соседним опорам, поддерживающим купол аквапарка. Вокруг Уреуса пернатым змеем закружились танцовщицы японского варьете. Распятый на цепях гигант обвел тяжелым взглядом чашу аквапарка.

Огромная анаконда и впрямь походила на человека. Внезапно тело змея вздрогнуло, изогнулось знаком вопроса, словно чудовище пыталось выскользнуть из ошейника. Казалось, что огромный змей танцует под дудочку факира. В его конвульсиях и резких пасах читались проснувшаяся страсть и ликованье, и даже нежность. Где-то наверху, почти под куполом аквапарка, жалобно, едва слышно, пела дудочка, скулила, как заблудившийся щенок. Тонкий, плачущий звук тонул в восторженном гомоне. Но змей услышал этот зов и, мучительно извиваясь, завертел скованной головой. Этот смутно знакомый голос звал его в прошлое, и вдруг на верхних рядах, рядом со служебной лестницей он увидел ее.

Она была все та же: легкая, белокурая, похожая на испуганную лань. Точь-в-точь такая, как под яблоней в замке Альтайн. Она легко, невесомо держала у губ золотую дудочку, но мелодия тонула в гвалте толпы. Но он уже знал, что сейчас произойдет: одно слабое движение воздуха и тонкий, плачущий звук коснется его замершей кожи и просочится внутрь. Не сводя с девушки голубых глаз, змей потянулся к ней, натягивая цепи.

Внезапная тьма накрыла арену. За спиной у девушки, напротив магниевого прожектора, появилась гигантская тень, и змей мгновенно узнал этот силуэт.

Похититель кристалла бежал к ней по закрепленной вдоль кольцевой опоры аварийной лестнице-трапу. Змей рванулся наперерез, и в его давно онемевшей глотке родился глухой почти человеческий вопль. Звук дудочки стал неразличим в испуганном реве толпы, но он услышал его каждой своей клеткой, всей своей всколыхнувшейся памятью. Ломая алюминиевые стяжки-трубы, он полз к ней с последним ревнивым безумием.

Туго натянутые цепи дрогнули. По аквапарку пробежал сухой треск. Опоры переломились в основании и начали медленно крениться в стороны. Разноцветный купол дрогнул, по бетонным столбам, удерживающим «подвешенный» купол, растеклись извилистые трещины. Крыша, разделенная на выпуклые сегменты и впрямь похожая на панцирь гигантской черепахи из цветного стекла и пластика, поползла вниз и сложилась в несколько раз, увлекая за собой хрупкие стены.

Рушились бетонные монолиты, со скрежетом гнулась арматура и вскипала вода, его сек дождь из стеклянных кинжалов, а он все полз к своему последнему видению, к девушке среди цветущих яблонь, протягивая сильные руки с татуированной свастикой на запястье.

Под тяжестью осевшего купола хрустнули железобетонные опоры, незакаленная арматура свернулась спиралью. Верхние уровни аквапарка рухнули на нижние месивом из стекла, бетона и металлических стяжек. Сверху из распоротых труб хлынула ледяная вода пополам с кипятком. Ванна дельфинария лопнула под осевшей крышей, и тысячетонный поток закружил и поволок людей, как смятые фантики. Яростная волна прошла по «песчаному» берегу, слизнула пальмы и кресла для загара, закрутила визжащих людей и, обежав арену, свернулась в ревущую воронку. Чаша бассейна сплющилась и накренилась, через сломанный край на нижние уровни хлынула вода. Мощный напор размыл карстовую каверну под аквапарком – как и все мерцаловские начинания роскошный комплекс был построен турками на плохо утрамбованном песке, – и все сооружение стало медленно валиться в преисподнюю.