Орангутан
Шрифт:
Минуты ползли страшно медленно. Может быть, оранг-утанам так же не по себе на земле, когда их разлучают с качающимися ветвями и приходится ходить на ногах, созданных для лазания?
Часов около десяти оранг-утаны снова зашевелились. Один из них перебрался на невысокое дерево с обломанным суком. Обнаружил воду в ямке, нагнулся, сложил губы трубочкой, отпил глоток, потом стал вычерпывать рукой воду с листьями. Пристально поглядел на кисть и обсосал влажную шерсть.
Тем временем другой оранг-утан обломил макушку молодого деревца. Вися на одной руке, он осмотрел свежие
Его приятель направился к моему суку. На ходу он высасывал влагу из орхидей и мха. Я спрятала лицо за листьями, чувствуя себя ребенком, который прикрывается ладошкой.
Вдруг справа ухнул какой-то взрыв! Ворча и лая, спугнутая ружейным выстрелом, тройка устремилась прочь. Я никак не могла прийти в себя от неожиданности. За наблюдениями совсем забыла про Гауна…
Спуститься с дерева вниз оказалось непросто. Прежде чем слезать, надо было размять окоченевшие руки и ноги. Я долго их растирала и наконец слезла. Гаун помог мне собрать мое имущество.
— Тебе непременно надо было стрелять?
— Я выстрелил в воздух, слишком уже близко они к тебе подобрались. — Заботливый Гаун распутал мою веревку.
К двенадцати часам мы вернулись в лагерь, к мокрым постелям. Развели костер, глотнули коньяку. Пришел Бакар и доложил, что три друга ушли куда-то далеко. Мы решили, что на сегодня хватит, можно спускаться вдоль реки вниз до деревни. Как-никак, нам удалось понаблюдать оранг-утанов, подсмотреть, как они спят, едят, сооружают гнезда.
Собрав вещи, наш маленький отряд двинулся в обратный путь.
Воспитание
Возвращение домой после трехнедельной исследовательской работы в области Себуяу было отмечено горячей ванной и сладостным отдыхом в мягких креслах. Мы хорошо потрудились в джунглях и успели многое увидеть. И однако принципиально новых наблюдений было сделано мало. Мы не смогли достаточно долго проследить за одним определенным животным, не увидели, как живет стая или хотя бы мать с детенышем. В своем древесном царстве оранг-утаны оказались чересчур подвижными для нас.
Зато экспедиция укрепила во мне решимость стать настоящей «обезьяньей мамой». Отныне наши детеныши будут побольше находиться на деревьях и поменьше на земле. Может быть, тогда они научатся сами строить себе гнезда. Зависимость от меня будет сведена до минимума.
Еве было уже два с половиной года — совсем большая и очень ревнивая. Билл основательно потучнел. У него вырос заметный горловой мешок, и он стал весьма прожорливым. Фрэнк был куда стройнее и подвижнее.
В одном из уголков нашего сада на откосе стояла особняком куща плодовых деревьев.
— Теперь, — сказала я Бидаи, — ты каждый день будешь сажать их на деревья. И не снимай их оттуда, даже если залезут очень высоко. Пусть делают, что хотят.
Ему моя идея ничуть не понравилась. А если они попробуют сбежать? Я посоветовала ему не тревожиться: там будет
Ева на первых порах трусила. Бидаи подсадит ее на ветку, а она поскорей спускается и лезет к нему на руки.
Пришлось вмешаться.
— Она должна стать взрослой, Бидаи, должна научиться жить в своем мире! Не позволяй ей цепляться за тебя, пусть привыкает к деревьям. Посиди на дереве вместе с ней! Может быть, так она освоится.
Он забрался на дерево до середины вместе с Евой, дальше она полезла сама.
С «мальчишками» было проще. Фрэнк повел себя так, будто всю жизнь жил на деревьях. Цепляясь за тонкие ветки и лианы, которые могла обхватить его маленькая рука, он быстро взобрался на макушку. Билл так высоко не полез. Отведав плодов и листьев, они затеяли игру — качались на ветвях, догоняли друг друга.
Когда Бидаи спустился вниз, Ева и Билл последовали за ним и начали играть на земле. Игра продолжалась до самого вечера, затем Бидаи отнес их в клетки, и они получили свой ужин — молоко, рис, фрукты. Но как быть с Фрэнком?
— Он не хочет спускаться, мэм. Слазить за ним?
— Подожди, сначала я попробую приманить его. Было совсем темно, я смутно видела маленький силуэт высоко на дереве. Взяв миску с едой, я позвала:
— Фрэнк! Фрэнк! Спускайся ужинать!
Отошла, чтобы он видел меня получше, и снова позвала. Фрэнк тявкнул и стал спускаться. На полпути остановился и сел, глядя на меня.
— Фрэнк… будь хорошим мальчиком… иди к маме!
Я подняла миску повыше.
Он опять тявкнул и соскочил мне прямо на руки. Тут же, под деревом, он поел, потом я погладила его и отнесла в клетку.
— А ко мне он бы не спустился, — сказал Бидаи. — Он тебя больше любит.
В младенческом возрасте оранг-утаны очень сильно привязываются к тому человеку, который их кормит и ухаживает за ними, даже если уход не ахти какой. В зависимости от обращения, у них развиваются те или иные черты характера — робость и невротический страх, если их обижают, буйство и дерзость, если их балуют, равнодушие и апатия, если их держат в тесном помещении, никак не поощряя их любознательности и эмоций. В самом крайнем случае это может повлечь за собой болезнь и даже гибель оранг-утана.
Если не считать естественной привязанности к существу, заменяющему мать, — привязанности, без которой малыш просто не выживет, — юный оранг-утан так или иначе выражает свою симпатию, антипатию или безразличие к окружающим его людям. О чувствах оранг-утанов вполне можно судить по лицу, оно у них очень выразительное, особенно глаза. Спутать одного оранг-утана с другим просто невозможно.
У каждого из наших детенышей был свой предмет симпатии. Боб всем предпочитал Тома, Ева обожала Бидаи, Фрэнк выделял меня, хотя я отнюдь его не поощряла. Билл больше всего был занят собственной персоной, делая исключение разве что для Фрэнка, которого ему очень, нравилось дразнить. А ведь мы обращались с ними одинаково, никого не выделяя. Правда, Еву баловали больше других — ведь она попала к нам такая тщедушная и хилая. Но это не мешало ей относиться к нам с Томом совершенно безучастно, ее кумиром был Бидаи.