Оратор
Шрифт:
(138) будет то и дело относиться с рассуждениями к публике, а то и к противнику [102] ; введет описания людских речей и нравов; немые вещи заставит говорить; отвлечет внимание от предмета спора; иной раз обратится к шутке и насмешке; заранее завладеет доводами, которые могут быть выставлены против него; воспользуется уподоблениями, обратится к примерам; разделит по частям действие между лицами; перебивающих обуздает; заявит, что кое о чем умалчивает; предупредит, чего следует остерегаться; поведет речь с необычной резкостью; поначалу даже разгневается; начнет попрекать противника; будет просить прощения, умолять, заглаживать вину; слегка отступит от плана; будет желать, будет проклинать, будет добиваться, чтобы присутствующие стали его союзниками.
102
Перечисляются:
17) собеседование;
18) этопея, descriptio morum;
19) олицетворение, conformatio;
20) отвлечение, aversio;
21) увеселение, hilaritas;
22) предвосхищение, anteoccupatio;
23) парабола, similitudo;
24) пример, exemplum;
25) распределение, distributio (пример
26) обуздание, interpellantis coercitio;
27) опять умолчание, praeteritio;
28) упреждение, comminatio;
29) свободоречие, licentia;
30) негодование iracundia;
31) попрек, obiurgatio;
32) просьба, deprecatio; мольба, obsecratio; очищение, purgatio;
33) опять отступление, digressio;
34) пожелание, optatio; клятвы, exsecratio; снискание благосклонности, conciliatio, собственно к фигурам не относящаяся.
(139) Он будет стремиться также и к другим достоинствам речи [103] : будет краток, если предмет того требует; описывая предмет, иной раз как бы представит его взору; иной раз увлечется за пределы возможного; иной раз вложит в речь больше значения, чем выражено в словах; иной раз обнаружит веселость, иной раз — подражание жизни и природе. Все величие красноречия должно сиять в приемах этого рода: ты видишь, что их так много, как деревьев в лесу.
103
Перечисляются достоинства речи: 1) краткость, 2) наглядность, 3) гипербола, 4) эмфаза, 5) увеселение, 6) этопея; последние два качества уже перечислялись среди фигур.
Отступление: к лицу ли государственному деятелю рассуждать о красноречии? (140–148)
(140) Но все это не может достичь намеченной цели, если не получит в словах нужное расположение и как бы строй и связь. Видел я, что мне и об этом надо сказать по порядку; но здесь, кроме всего, о чем я уже говорил [104] , еще более смущали меня вот какие соображения. Мне случалось встречать не только завистников, каких везде полно, но даже поклонников моих достоинств, которые считали, что человеку, чьи заслуги сенат с одобрения римского народа оценил так высоко [105] , как ничьи другие, не подобает столько заниматься в своих сочинениях техникою речи.
104
О чем я уже говорил — § 32, 52, 75.
105
Оценил так высоко — Цицерон имеет в виду почести, оказанные ему после раскрытия заговора Катилины и после возвращения из изгнания.
Если бы я им только и возразил, что не хочу ответить отказом на просьбу Брута, уже было бы достаточным извинением само мое желание удовлетворить честную и справедливую просьбу человека выдающегося и моего ближайшего друга.
(141) Но если бы я даже и пообещал — о если бы это было мне по силам! — преподать учащимся правила речи и указать пути, ведущие к красноречию, какой справедливый судья упрекнул бы меня за это? Кто мог бы оспаривать, что первое место в нашем государстве в мирные и спокойные времена [106] занимало красноречие, а знание права — второе? Ведь первое давало влияние, славу, опору, второе же — только средства к преследованию и защите. И право даже не раз прибегало само к помощи красноречия, а если и вступало с ним в борьбу, то с трудом защищало и собственные границы и пределы.
106
В мирные и спокойные времена — намек на то, что с приходом Цезаря к власти все пошло по-иному.
(142) Отчего же наука права всегда почиталась прекрасной, и дома знаменитых правоведов были полны учеников, тогда как человек, побуждающий молодежь к ораторскому искусству или помогающий в этом, подвергался порицанию? Уж если искусно говорить — это порок, то изгоните вовсе красноречие из государства; если же оно не только украшает своего обладателя, а и служит на благо всему государству,
(143) "Но одно — общепринято, другое — ново". — Согласен; но и тому и другому есть своя причина. Знатоки права не уделяли для обучения особого времени, а одновременно удовлетворяли и тех, кто приходил к ним за уроком и за советом — ведь достаточно слушать со стороны их консультации, чтобы выучиться праву. Ораторы же, у которых дома все время было занято изучением дел и подготовкой речей, на форуме — их произнесением, а остаток дня посвящен отдыху, разве могли отводить время обучению и наставлению? К тому же, думается мне, большинство наших ораторов едва ли не сильнее дарованием, нежели ученостью, и поэтому они лучше умеют говорить сами, чем учить других, тогда как я, пожалуй, наоборот. —
(144) "Но преподавать — занятие недостойное". — Конечно, ежели преподавать, как в школе; но если давать советы, поощрять, расспрашивать, помогать, а то и читать и слушать вместе с учениками, и если этим можно их сделать лучше, то зачем отказываться от преподавания? Или выучить слова, какими отрекаются от святынь [107] , — это достойно (а это действительно достойно), а слова, какими можно сберечь и защитить самые святыни, — недостойно? —
(145) "Но право объявляют своей специальностью даже те, кто его не знают; а красноречие даже те, кто в нем искусен, стараются скрывать, оттого что на опытных людей все смотрят с уважением, а на речистых — с подозрением." Но разве можно скрыть красноречие? Разве оно исчезнет, если даже его скрыть? и приходится ли бояться, чтобы кто-нибудь не счел, что самому учиться этому великому и славному мастерству весьма достойно, а учить других — позорно?
107
При переходе гражданина из рода в род он должен был публично объявить перед народным собранием, что порывает сакральные узы, связывавшие его со старым родом. Этому обычаю посвятил книгу друг Цицерона Сульпиций Руф. "Защиту святынь" брал на себя оратор, защищая человека, которому грозило изгнание или capitis deminutio.
(146) Но, может быть, другие и скрывают это, а я всегда открыто признавал, что учился красноречию. В самом деле, мог ли я это отрицать, если я еще юношей покинул родину и ради этой самой науки отправился за море, если дом мой был полон ученейших мужей, если наша речь, как кажется, сохранила следы научных занятий, если, наконец, всякому доступны наши сочинения? Чего же мне было стыдиться? разве только слабости своих успехов.
Во всяком случае, то, о чем я говорил ранее, считается достойнее обсуждения, чем то, о чем мне предстоит говорить.
(147) Именно, разговор пойдет о соединении слов и даже о счете и мере слогов [108] ; и если даже эти средства так необходимы, как мне кажется, то все же они более ярки в речи, чем в поучении. Так бывает всегда, а здесь в особенности. Нам приятнее смотреть на вершину дерева, чем на его ствол и корни, однако без них оно не может существовать; то же самое и в великих науках. И хотя широко известный стих [109] , что нельзя "стыдиться мастерства, каким владеешь ты", не позволяет мне скрывать, как приятны мне такие упражнения, и хотя эту книгу заставило меня написать твое желание, все же я должен был ответить тем, чьи возражения я мог предугадать.
108
О соединении слов — в § 149–200; о счете и мере слогов — в рассуждениях о ритме, особенно в § 191–198, 215-218
109
Известный стих — по-видимому, из несохранившейся комедии.
(148) Но даже если все, что я говорил, не убедительно, то будет ли кто-нибудь настолько суров и жесток, чтобы не сделать мне снисхождения за то, что теперь, когда мои знания и речи стали в общественных делах бесполезны, я не предался праздности, которая мне чужда, не предался скорби, которой я противлюсь, но предпочел заняться науками? Они ввели меня некогда в судилище и в курию, они теперь услаждают меня дома, и не только такими средствами, о которых написана эта книга, но и много более значительными и важными [110] ; и если бы я в этом преуспел, то мои домашние занятия сравнялись бы с моими делами на форуме. Но вернемся к начатым рассуждениям.
110
Значительными и важными — имеются в виду, конечно, занятия философией.