Орбитсвиль

Шоу Боб

— Ну-с, каковы будут дальнейшие распоряжения, капитан? — ехидно полюбопытствовал старший пилот. — Не желаете ли пригрозить пушкой вон тем парням?

— Они идут, — медленно ответил Гарамонд, — на штатную стыковку, с отключенными двигателями. Мы проскочим у них под носом.

— Слишком поздно.

Гарамонд ткнул стволом в шею офицера.

— А ты попробуй, дружище!

— Вы спятили… Ладно, это даже интересно.

Он впился глазами в растущий силуэт «Биссендорфа», покрутил ручку настройки, совмещая перекрестье окуляра с красным шлюзом переходной палубы, уже частично заслоненным вторым челноком.

Тем временем тормозные дюзы начали плеваться огнем, скорость резко снизилась.

— Говорю вам, чересчур поздно.

— Плевать на компьютер! — рявкнул Гарамонд. — Вырубай тормозные!

— Вам что, жить надоело?

— А вам? — Капитан приставил пистолет к его спине и заставил отключить автопилот.

Изображения шлюза и челнока стремительно заслоняли экран переднего обзора. Офицер непроизвольно вобрал голову в плечи.

— Господи, сейчас врежемся!

— Знаю, — спокойно произнес Гарамонд. — И после этого у вас останется две секунды на то, чтобы снова нацелиться на стыковочный узел. Покажите же ваше мастерство.

Чужой челнок впереди и выше разбух до угрожающих размеров, и наконец в верхней части экрана остались лишь главные сопла его двигателя: Раздался оглушительный лязг и скрежет металла. Чужой катер исчез с экрана, а ворота шлюза пересадочной палубы дернулись и сместились в сторону.

Дальнейшие события Гарамонд воспринимал в замедленном темпе. Ему хватило времени отметить каждое действие пилотов. Сначала они ударили аварийной реактивной струей, и нос суденышка выровнялся. Потом корпус завибрировал от мощного выброса тормозных дюз, Гарамонд успел среагировать и устоял на ногах. Ему хватило времени даже на то, чтобы мысленно поблагодарить пилота, оказавшегося настоящим асом.

Потом челнок со скоростью, пятикратно превышающей безопасную, вонзился в стыковочный узел и, смяв арретир и собственную обшивку, замер.

Гарамонда бросило вперед, и только поле, компенсирующее любые резкие движения, спасло его от увечья. Смолкло эхо страшного удара, и сразу с кормы послышался свистящий вой. У капитана заложило уши, значит, воздух из катера устремился в какую-то пробоину, уравновешивая давление с наружным на причальной палубе «Биссендорфа», где все еще царил космический вакуум.

Тихо заплакал Крис. Гарамонд, пошатываясь, добрался до салона, опустился перед сыном на колени и начал его утешать.

— Что случилось, Вэнс? — Только сейчас Гарамонд заметил, насколько нелепо выглядят в этой обстановке яркие шелка Эйлин.

— Всего-навсего нештатное докование. Мы теряем воздух, но сейчас должен закрыться шлюз, нас загерметизируют… — Он прислушался к трели сигнала, зазвучавшего из кабины. — Ну, вот, все уже в порядке, слышишь? Этот звонок оповещает, что давление выровнено. Все позади, можно выходить.

— Но мы же падаем!

— Нет, мы не падаем, дорогая. Вернее, падаем, но не вниз… Это невесомость. — Гарамонду сейчас было недосуг объяснять жене законы небесной механики. — Посидите здесь с Крисом еще несколько минут, ладно?

Он встал, открыл входной люк и оглядел офицеров и техников, сгрудившихся на стальном пирсе перед катером. Среди них выделялась дюжая фигура старпома. Капитан оттолкнулся от порога, и его выбросило, словно из катапульты. Слабое демпфирующее поле корабля слегка искривило траекторию полета, и

он приземлился на платформу, где его ботинки надежно примагнитились к полу. Нейпир поддержал его за локоть, а остальные отдали честь.

— Как дела, Вэнс? Никогда не видел такой жути. Вы прошли на волосок…

— Со мной все в порядке. Об остальном позже, Клифф. Свяжись с машинным отделением, пусть немедленно запускают реактор на полную мощность.

— Немедленно?

— Да. Я хочу захватить язык пыли, отставший от основного фронта. Курс, надеюсь, уже вычислен?

— Разумеется. Но как быть с этим катером?

— Придется взять с собой. Вместе со всеми, кто на борту.

— Ясно. — Нейпир поднес к губам наручный микрофон и приказал механикам: — Полный вперед!

Старпом отличался могучим телосложением, его бычья шея распирала воротник, а руки напоминали черпаки парового экскаватора. Однако в глазах светился недюжинный ум.

— Кажется, мы отправляемся в последний поиск под флагом «Старфлайта».

— Уж я-то наверняка. — Гарамонд убедился, что экипаж их не слышит. — Я увяз, Клифф, по самое горло. А теперь вот и тебя тяну за собой.

— Я сам так решил. Иначе бы не вырубил систему связи. Погоня намечается?

— Всем Звездным флотом.

— Не догонят, — уверенно сказал Нейпир. Палуба под ногами накренилась. «Биссендорф» покинул орбиту и начал разгон. — Оседлаем этот поток и, считай, мы уже возле Урана. Там захватим стабильное течение, только они нас и видели… Припасов хватит на год.

— Спасибо, Клифф. — Они обменялись рукопожатием.

Этот простой жест успокоил Гарамонда, хотя он понимал, что пройдет время, и кто-то из них первым открыто выскажет известную обоим горькую истину.

Да, у них великолепный корабль. Но вся огромная армада Звездного флота, сто лет исследовавшая космос, непреложно доказала: бежать некуда.

4

Решение можно было отложить всего на три дня.

В течение этого времени «Биссендорф» будет лететь только к югу Галактики, гонясь за единственным блуждающим ионным пучком, отставшим от погодного фронта. Как только он его перехватит, магнитные поля корабельных реакторов сразу заработают на полную мощность. Корабль, выплевывая реактивные струи, начнет набирать скорость, которая затем достигнет световой и будет расти.

Лет сто назад прадедушки звездолетов типа «Биссендорфа» едва не опровергли бедного Эйнштейна. Первые испытательные полеты сначала подтвердили предсказанное увеличение массы движущихся тел, однако растяжения времени не произошло. Не оказалось также никакого непреодолимого барьера скорости света. Физикам пришлось создать новую теорию, основанную, главным образом, на работах канадского математика Артура, где были учтены свежие эмпирические данные. Согласно Артуру, применимость старой физики для массивных тел, окруженных ощутимым гравитационным полем, ограничивалась скоростями порядка двух десятых световой. Выше этой границы движение материальных объектов следовало рассматривать в рамках новой теории относительности. Корабль, преодолевший порог, создавал вокруг себя собственную локальную вселенную, в которой действовали локальные законы. Например, великой универсальной постоянной там оказалась не скорость света, а время.