Орел в небе
Шрифт:
– Но я не хочу, – Дэвид покачал головой. – Не хочу провести жизнь здесь. – Он указал на гигантское сооружение из стекла и бетона, в котором они находились. – Не хочу ежедневно перелистывать стопы бумаг...
– Это совсем не так, Дэвид. Здесь есть все – острые ощущения, вызов, бесконечное разнообразие...
– Дядя Пол, – снова возвысил голос Дэвид. – Как называется человек, который досыта набил живот – и продолжает есть?
– Ну послушай, Дэвид, – в голосе Пола Моргана прозвучали первые нотки раздражения, он нетерпеливо отмел вопрос.
– Как
– Вероятно, его можно назвать обжорой, – ответил Пол Морган.
– А как назвать обладателя многих миллионов, который кладет жизнь на то, чтобы заработать новые миллионы?
Пол Морган застыл. Он долго смотрел на своего подопечного, прежде чем заговорил.
– Ты меня оскорбляешь, – сказал он наконец.
– Нет, сэр. Я не хотел этого. Вы не обжора, но я им стану.
Пол Морган отвернулся и направился к своему столу. Сел в кожаное кресло с высокой спинкой и наконец закурил сигару. Они долго молчали, потом Пол Морган вздохнул.
– Тебе придется потратить время на глупости, как и твоему отцу. Но мне жаль этих пяти лет.
– Я не потрачу их зря, дядя Пол. Я получу диплом бакалавра в области проектирования летательных аппаратов.
– Вероятно, тебе следует сказать нам спасибо и за это.
Дэвид встал и подошел к нему.
– Спасибо. Для меня это очень важно.
– Пять лет, Дэвид. После этого ты мне нужен, – он чуть улыбнулся: – Ну, по крайней мере тебя заставят подстричься.
Дэвид Морган летел в поднебесье, как молодой бог. Земля с высоты в пять миль казалась куском теплого мяса. Солнечный фильтр на шлеме Дэвида был опущен и скрывал восхищенное, почти благоговейное выражение его лица. Пять лет нисколько не притупили в нем ощущения силы и одиночества, которые он всегда испытывал в полетах на истребителе-перехватчике "мираж".
Солнечный свет отразился от металла машины, одевая ее ослепительным сиянием, маленькие облака далеко внизу казались на фоне земли совсем незначительными, они бежали врассыпную от волка-ветра.
Сегодняшний полет вызывал у Дэвида еще и печальное чувство утраты. Завтра последний день его службы. В полдень кончается его контракт, и Пол Морган ожидает, что он станет мистером Дэвидом, его собственным мальчиком в "Группе Морган".
Он отбросил эту мысль и сосредоточился на наслаждении последними минутами; но очень скоро очарование было нарушено.
– Зулу Ударник один. Это центр контроля. Доложите свое положение.
– Центр контроля, говорит Зулу Ударник один, нахожусь по курсу в пятидесяти милях.
– Ударник один, курс чист. Ваши цели в направлениях восемь и двенадцать. Начинайте поворот.
Горизонт перед носом "миража" резко повернулся, одно крыло поднялось, самолет пошел вниз в резком контролируемом пике, как падающий сокол.
Правая рука Дэвида быстро переместилась на управление оружием, он включил ракетное реле.
Земля внизу выпрямилась, огромная, однообразная, усеянная низкими
"Пять", "шесть", "семь" – мелькали черные цифры на белом циферблате.
Легкий поворот руля налево, прикосновение к рукоятке – оба движения автоматические, – и впереди загорелась схема наведения ракетного огня, концентрические круги, сужающиеся к цели, "кокс" на жаргоне летчиков, точное указание на центр цели.
На скорости чуть выше звуковой Дэвид продолжал низко вести смертоносную машину. Он сосредоточенно выжидал. Когда нужный момент наступил, Дэвид приподнял нос "миража" и правой рукой в перчатке коснулся рычага пуска.
Ревущая серебряная машина приняла положение для ракетного залпа в тот самый миг, когда цель оказалась в центре круга прицела.
Маневр был проделан с автоматизмом, приобретенным в результате множества разнообразных тренировок, и Дэвид нажал на спуск. В движении машины ничто не изменилось, свист ракет почти потерялся в шуме мощного реактивного двигателя, но под крыльями показались две узкие дымовые полоски, и, чувствуя, что попал точно, Дэвид переключил дроссель, чтобы получить добавочное ускорение для подъема.
– Прекрасно, – улыбнулся он, полулежа в кресле и глядя в яркую голубизну, куда устремился нос "миража"; перегрузка прижала его к спинке.
– Привет, Ударник один. Это центр контроля. Точно в цель. Заслужили конфетку. Отличный выстрел. Жаль терять вас, Дэвид. – Это неслыханное нарушение дисциплины переговоров тронуло Дэвида. Ему тоже жаль терять – терять их всех. Он нажал кнопку своего джойстика и заговорил в микрофон шлема:
– Говорит Ударник один, спасибо и пока. Конец связи.
Наземная команда ждала его. Он со всеми обменялся рукопожатиями и грубоватыми шутками, в которых сказывались годы привязанности. Потом пошел в огромную металлическую пещеру, где сильно пахло смазкой и бензином и стояли ряды сверкающих перехватчиков. Даже на отдыхе они создавали впечатление скорости и напряжения.
Дэвид коснулся холодного металла одного из них. Дневальный нашел его рядом с машиной; Дэвид пристально смотрел на изображение летающей кобры на фюзеляже.
– Командир передает свои поздравления, сэр, и просит вас немедленно явиться к нему.
Полковник "Растус" Науд – сухощавый, со сморщенным обезьяньим лицом – небрежно носил свой мундир и ленточки многочисленных наград. Он водил "харрикейны" в битве над Британией, "мустанги" в Италии, "спитфайры" и "Мессершмит-109" в Палестине и "сабры" в Корее и был слишком стар для своей нынешней должности, но ни у кого не хватало храбрости сказать ему об этом, тем более что он летал лучше и стрелял точнее отборных молодых летчиков своей эскадрильи.