Орел в небе
Шрифт:
– Он пахнет старой кожей, – сказала она. – Какого он цвета?
– Черный, – ответил Дэвид. – Черный, как зулус.
– Так мы его и назовем, – решила Дебра. – Зулус.
– Ты выбрала этого? – спросил Дэвид.
– Нет, – рассмеялась Дебра. – Это он нас выбрал.
Когда на следующее утро они вылетели на север, щенок, посаженный на заднее сиденье, негодовал; он перебрался на плечо Дебры, потом улегся у нее на коленях, и это устроило обоих.
– Похоже, у меня появился соперник, – печально констатировал Дэвид.
От коричневой равнины высокогорного вельда земля спускалась к кустарниковому
Дэвид узнавал знакомые ориентиры: крошечная деревенька Баш Бак Ридж, длинная извилистая лента реки Саби среди лесов. Он взял чуть севернее и через десять минут увидел низкую линию голубых холмов, внезапно вставших на краю равнины.
– Вот оно, прямо перед нами, – сказал он, и его тон оказался заразительным. Дебра прижала к себе щенка и наклонилась к Дэвиду.
– На что это похоже?
Холмы были покрыты густым лесом, среди деревьев виднелись скалы. У основания холмов росли кусты – африканский буш. В темной листве блестели омуты.
– Мой отец назвал их Жемчужными бусами, очень похоже. Они возникают от дождевой воды, стекающей с холмов. Могут так же неожиданно уйти в почву, – объяснял Дэвид, а самолет огибал холмы, медленно теряя высоту. – Именно они придают Джабулани особую прелесть, обеспечивают влагой всю дикую живность равнины. Птицы и животные приходят к Бусам за сотни миль. – Он выровнял машину. – У дома белые стены и тростниковая крыша, в нем прохладно в самую жаркую погоду; есть широкие затененные веранды и комнаты с высокими потолками – тебе понравится.
Посадочная полоса казалась ровной и безопасной хотя ветровой конус свисал с шеста обрывками. Перед приземлением Дэвид сделал круг, и они подъехали к маленькому кирпичному ангару среди деревьев. Дэвид нажал на тормоза и выключил двигатели.
– Приехали, – выдохнул он.
Джабулани входит в число поместий, непосредственно примыкающих к национальному парку Крюгера – самому великолепному заповеднику на Земле. В поместьях не ведется сельское хозяйство, они малопригодны для выращивания зерновых, хотя кое-где пасут стада. Их огромная ценность заключается в нетронутой дикой природе буша и вельда; здесь мирно живут дикие животные, и богачи готовы заплатить целое состояние за кусочек этого Lebensraum [12] .
12
Жизненное пространство (нем.).
Дед Дэвида, покупая Джабулани, платил по несколько шиллингов за акр, потому что в те дни дикого приволья было в достатке.
В течение многих лет Джабулани служило семье охотничьими угодьями и, так как Пол Морган никогда этим не интересовался, отошло к отцу Дэвида, а потом и к самому Дэвиду.
Теперь восемнадцать тысяч акров буша и равнины, не занятые посевами, превратились в бесценное сокровище.
Но в последние пятнадцать лет семья Морганов почти забыла о нем. Отец Дэвида был страстным охотником, и Дэвид большую часть школьных каникул проводил здесь. Однако после смерти отца посещения Джабулани стали редкими и непродолжительными.
В последний раз он был здесь семь лет назад, когда привозил с собой группу офицеров из эскадрильи "Кобра".
Тогда
Под присмотром Сэма постели всегда были застелены свежевыглаженными простынями, полы натерты, внешние стены здания выбелены, тростниковая крыша цела. В холодильниках – достаточный запас мяса, много выпивки, и каждой бутылке велся счет.
Сэм тщательно следил за порядком и руководил полудюжиной веселых, жизнерадостных слуг.
– Где Сэм? – прежде всего спросил Дэвид, когда двое слуг торопливо подошли от дома к самолету.
– Ушел.
– Куда? – Ответом стало красноречивое африканское пожатие плечами. Одежда слуг была грязной, нуждалась в починке, держались они равнодушно.
– Где "лендровер"?
– Вышел из строя.
Они прошли к дому, и тут Дэвида ждал новый ряд неприятных сюрпризов.
Здание обветшало, выглядело заброшенным, тростник на крыше почернел и прогнил. Стены были грязными, серо-коричневыми, от них пластами отваливалась штукатурка.
Внутри было полно пыли, птичьего помета: в тростниковой крыше поселились птицы и ящерицы.
Противомоскитная сетка, которая должна была защищать веранды от насекомых, разорвалась.
Огород зарос, ограда развалилась. Двор заполнили сорняки, и не только "лендровер" вышел из строя. В имении не оказалось ни одного исправного механизма: водяной насос, цистерна туалета, электрический генератор, другие машины – ничего не действовало.
– Запущено, все жутко запущено, – сказал Дэвид Дебре, когда они сидели на крыльце и пили сладкий чай. К счастью, они догадались захватить запас продуктов.
– О, Дэвид. Так жалко. Мне здесь понравилось. Мирно, спокойно. Я чувствую, как меня отпускает.
– Не жалей. Мне ведь не жаль. Старый дом дед построил еще в двадцатые годы, и даже тогда он был не очень хорош. – В голосе Дэвида звучала целеустремленность, решимость, которой она уже так давно не слышала. – Прекрасный предлог все снести и построить заново.
– Наш собственный мир? – спросила она.
– Да, – радостно воскликнул Дэвид. – Именно так!
На следующий день они полетели в Нелспрейт, ближайший город. Всю следующую неделю заняли планирование и подготовка, и они забыли о других проблемах. Вместе с архитектором они тщательно спланировали новый дом, принимая во внимание все необычные потребности жильцов – большой, просторный кабинет для Дебры, мастерская и кабинет для Дэвида, кухня, устроенная таким образом, чтобы ею было удобно пользоваться слепой хозяйке, комнаты без опасных углов и ступенек и, наконец, детская. Когда Дэвид описывал это добавление, Дебра осторожно спросила:
– У тебя есть какие-то планы, о которых я должна знать?
– Ты и так о них знаешь, – заверил он ее.
Они спланировали отдельный дом для гостей, снабженный всем необходимым и расположенный довольно далеко от главного дома, а еще в четверти мили – жилье для слуг, заслоненное деревьями и скалой, поднимавшейся за имением.
Дэвид заплатил владельцу строительной фирмы в Нелспрейте, чтобы тот отодвинул все другие заказы, и рабочие на четырех тяжело груженных машинах приехали в Джабулани.