Орфей спускается в ад
Шрифт:
Максин. Я тоже не из слабаков.
Ханна. Нет, конечно же нет. От вашей силы оторопь берет.
Максин. Вот в этом, черт подери, вы правы. Но как, по-вашему, вы доберетесь до Акапулько без денег на такси или хотя бы на автобусный билет?
Ханна. Пешкодралом, миссис Фолк, островитянам не привыкать шагать на своих двоих. А если вы сомневаетесь в моих словах, если вы и вправду думаете, что я явилась сюда просить милостыню, я посажу дедушку в кресло-каталку и потащу его вниз обратно на
Максин. Пятнадцать километров, да еще гроза вот-вот начнется?
Ханна. Да, потащу и дотащу. (В разговоре она берет верх над Максин. Они обе стоят у столика. Нонно снова опускает голову и засыпает.)
Максин. Я бы вас не отпустила.
Ханна. Но вы же ясно дали понять, что не хотите оставить нас тут даже на одну ночь.
Максин. В грозу старика сдует с кресла-каталки, как опавший лист.
Ханна. Он скорее предпочтет это, чем оставаться там, где его с трудом терпят, и я предпочту то же самое. И для него, и для себя, миссис Фолк. (Поворачивается к мексиканцам.) Где его кресло? Где кресло моего дедушки?
Их разговор будит дедушку. Он смущенно и с трудом поднимается с кресла, стучит тростью по полу и начинает декламировать:
Нонно. Любовь – стародавняя песня, Что играет пьяный скрипач, Шатаясь по улочкам тесным, Где жизнь пролетает вскачь. Когда сердце безумно от музыки, Он сыграет…
Ханна. Нонно, только не сейчас, Нонно! Он подумал, что его просят прочесть стих. (Усаживает его на место. Ханна и Максин по-прежнему не замечают Шеннона.)
Максин. Успокойтесь, милочка.
Ханна. Я совершенно спокойна, миссис Фолк.
Максин. А вот я нет, в том и дело.
Ханна. Понимаю, миссис Фолк. Вы совсем недавно похоронили мужа. По-моему, вы скучаете по нему сильнее, чем сами осознаете.
Максин. Нет, тут дело в Шенноне.
Ханна. Вы о его психическом состоянии и…
Максин. Нет, о самом Шенноне. Я хочу, чтобы вы оставили его в покое. Вы не для Шеннона, а Шеннон не для вас.
Ханна. Миссис Фолк, я старая дева из Новой Англии, и мне скоро сорок.
Максин. Я видела, что как только вы здесь появились, между вами и Шенноном проскочила искорка. Я очень хорошо подмечаю подобные вещи, и искорка точно проскочила. И поверьте, именно это и ничто другое стало причиной… непонимания между нами. Так что, если вы просто отстанете от Шеннона, можете оставаться здесь с дедулей, сколько захочется, милочка.
Ханна. О, миссис Фолк, разве я похожа на роковую женщину?
Максин. Они очень разные бывают. Я их повидала во всех видах.
К столику подходит Шеннон.
Шеннон.
Максин. Тебе точно надо выпить.
Шеннон. Позволь мне самому это решать.
Ханна. Не хотите присесть к нам за столик и что-нибудь съесть? Пожалуйста. Вам сразу полегчает.
Шеннон. Есть что-то не хочется.
Ханна. Ну тогда просто посидите с нами, хорошо?
Шеннон садится рядом с Ханной.
Максин (Ханне, предостерегающе). Ну-ну…
Нонно (полусонно бормочет). Чудесное тут местечко, чудесное…
Максин уходит и катит сервировочный столик к немцам.
Шеннон. Вы бы и в самом деле выполнили свое обещание?
Ханна. Вы никогда не играли в покер, мистер Шеннон?
Шеннон. Хотите сказать, что блефовали?
Ханна. Скажем так – прощупывала обстановку. (Поднимается ветер и порывом налетает на холм, словно вздох проснувшегося океана.) Надеюсь, ваши дамы… уже не катаются на шлюпке с прозрачным дном, любуясь чудесами подводного мира.
Шеннон. Вы так думаете, потому что не знаете этих дамочек. Однако с моря они вернулись. Они в кафе, танцуют друг с дружкой под музыкальный автомат и строят новые козни, чтобы меня вышвырнули из турагентства.
Ханна. И что вы будете делать, если…
Шеннон. Меня уволят? Вернусь в лоно церкви или отправлюсь в Китай. Вплавь. (Ханна достает из кармана мятую пачку сигарет. Видит, что их осталось две штуки, и решает приберечь на потом. Убирает пачку в карман.) Можно сигаретку, мисс Джелкс? (Она протягивает ему пачку, он сминает ее и бросает вниз с веранды.) Никогда не курите эту дрянь, ее делают из окурков, которые нищие подбирают на тротуарах и на помойках в Мехико-Сити. (Достает жестяную коробочку с английскими сигаретами.) Угощайтесь! Импортные, в герметичной коробке – единственная роскошь в моей жизни.
Ханна. Что ж, спасибо, угощусь, поскольку мои вы выбросили.
Шеннон. Хочу кое-что о вас сказать. Вы – леди, истинная и настоящая.
Ханна. Чем я заслужила от вас подобный комплимент?
Шеннон. Это не комплимент, это констатация факта, подмеченного несмотря на то, что я сейчас не способен увидеть что-либо, не касающееся напрямую меня. Вы вытащили пачку мексиканских сигарет, обнаружили, что осталось всего две штуки, вы не можете позволить себе купить свежую пачку даже этого дешевого сорта, так что приберегли их на потом. Верно?