Орифламма

Ионеско Эжен

Бросив последний взгляд на улицу, я взял мертвеца за волосы, с трудом приподнял, положил его голову на подоконник и спрыгнул на тротуар. ("Только бы он не свалил горшки с цветами",-- подумалось мне.) Я потащил его наружу. Казалось, я волоку спальню, коридор, столовую, всю квартиру,

весь дом; потом -- будто я вырвал из самого себя, через рот собственные внутренности, легкие, сердце, скопище неясных чувств, неосуществленные желания, зловонные мысли, затхлые, гниющие образы, развращенную идеологию, разложившуюся мораль, отравленные метафоры, тлетворные газы, цепляющиеся к органам, как растения-паразиты. Я мучился ужасно, я не мог больше, я истекал слезами, кровью. Надо было терпеть, но как это было тяжело! Да еще страх, что кто-то может меня заметить! Я вытащил из окна его голову, длинную бороду, шею, туловище, я уже оказался у ворот соседнего дома, а ноги его все еще оставались в коридоре. Мадлен подошла ко мне, она дрожала от страха. Я потянул еще -- изо всех сил, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не закричать от боли. Я продолжал пятиться ("На улице -- никого,-- говорила мне Мадлен,-- во всех окнах погашен свет") и добрался наконец до угла улицы, повернул, перешел, повернул, перешел. Тело наконец целиком вылезло из окна. Мы оказались прямо в центре маленькой площади Т., освещенной, как днем. Я остановился. Вдали послышался шум грузовика. Завыла собака. Мадлен не выдержала: "Брось его и пошли домой!"

– - Это было бы неосмотрительно! Если хочешь, возвращайся. Я справлюсь.

Я остался один. Удивительно, насколько легче стал труп. Он здорово вырос,

но исхудал, потому что все эти годы ничего не ел. Я начал крутиться на месте, мертвец, как лента, оборачивался вокруг меня. "Так будет легче нести его до реки",-- подумал я. Увы! Когда его голова оказалась у моего бедра, она вдруг издала долгий пронзительный свист мертвецов. Его ни с чем нельзя было спутать.

На этот звук со всех сторон отозвались свистки полицейских! Залаяли собаки, поехали поезда, зажглись окна, выходящие на площадь, в них показались лица, американцы в форме вывалились с девушками из бара.

На углу улицы появились двое полицейских. Они бежали ко мне, они были уже в двух шагах. Мне пришел конец.

Вдруг борода мертвеца раскрылась, как парашют, увлекая меня вверх за собой. Один из полицейских подпрыгнул изо всех сил -- слишком поздно, он ухватил только мой левый башмак. Я сбросил ему и второй. Американские солдаты в восторге щелкали фотоаппаратами. Я поднимался очень быстро, а полицейские грозили мне пальцами и кричали: "Мошенник! Ах, мошенник!" Во всех окнах аплодировали. Лишь Мадлен в своем окне, взглянув на меня, бросила с презрением: "Ты не умеешь быть серьезным! Ты, может быть, и взлетел, но не поднялся в моих глазах!"

Я услышал еще, как американцы приветствовали меня криками: "Хелло, бой!" -- они думали, что стали свидетелями спортивного достижения. Я бросил вниз свою одежду, сигареты -- полицейские их поделят. Затем гигантской орифламмой я пролетал лишь млечные пути -- на полной скорости, на полной скорости.