Орки

Урук Хромой

– Вам что не так?

– Да нам-то все понятно, - купец показал на стоявшего рядом селянина, - вот у старосты есть просьбы.

– Говори, - старик недовольно покосился на купца и, тряхнув бородой, неторопливо заговорил.

– Очень странно мне говорить с орком, что умеет говорить на общем, а уж тем более я и подумать не мог, что на старости лет буду его просить о чем-нибудь. Но вы здесь, и мы здесь. Я уже пожил, но родных, что я сюда сам и привел, мне жаль. Скажи мне, орк, что их ждет? Может, ты нам смерть

лютую затеял или еще что? Так мы тогда лучше с этими, - он качнул в сторону ушедшего воина, - умрем, и даже сами себе могилы выкопаем. Знаю, что слово вами данное нам, для вас ничего не стоит, но прошу тебя, твоими богами заклинаю. Скажи мне правду.

Стоявший рядом с ним купец досадливо поджал губы и помотал опущенной головой.

Пристально посмотрев в слезящиеся, выцветшие глаза старика, я кивнул ему и произнес.

– Правильный вопрос, пойдем старик, поговорим.

Повернувшись к ним спиной, прошел к засеке и сел у потухшего костра на лежащее рядом обрубок бревна, показав им на лежащий на против.

– Мне не нужны ваши головы. Я вообще не очень люблю убивать. Только вы моим воинам не говорите, - я подмигнул удивленно вскинувшимся переговорщикам, - не поверят, подумают, что клевещите на меня. Ну и, - я пожал плечами, - зарежут, конечно. Они у меня народ простой.

– А если по делу говорить, то в плен я вас возьму, отведу туда, куда вы и шли, и посажу на землю, - я кивнул в сторону купца, - он-то наверняка знает, куда вам надо селиться. На месте и обсудим. Ваши запасы вам и оставлю, оружие заберу, конечно. Со скотиной отдельный разговор. Но я вас выслушаю, обещаю. На земле будете долю платить, тоже обсудим. В общем, будем говорить, много. Я это люблю. За попытку побега - смерть, и беглецу и его родным, так что следите сами. Вот и все пожалуй, спрашивайте.

– А это...
– старик, мучительно подергал кадыком, сморщился и, справившись с волнением, произнес хриплым голосом, - баб наших и девок, сильничать будете?

Подавшись вперед, вцепившись рукой в бороду, он впился глазами в мое лицо.

– Дочки?
– он кивнул, не отрывая от меня глаз.

– И дочки, и внучки, и правнучки, малые совсем.

Хмыкнув, я покосился на свою охрану.

– Таур, иди сюда, - лучница подошла ко мне и ожидающе уставилась на меня.

– Вот скажи мне, старик, только честно. Девка красивая?

Селянин удивленно хлопнул глазами и, покосившись на лучницу, переспросил.

– Девка кто?

– Вот это девка, Таур зовут, у нас красавицей слывет, нравится?
– Таур, услышав свое имя, мрачно зыркнула на старика, - у нас славится тихим нравом и красотой. Так как, нравится?

Глядя как у обоих людей выкатываются глаза, я отмахнулся от удивленной лучницы еще более помрачневшей. Моя охрана придвинувшись ближе, дружно перехватила оружие.

Побледневший старик, открыв рот, начал сползать на землю с бревна,

вяло отмахиваясь от меня.

– Что ты, что ты, хорошая она у тебя, конечно, просто не знал, как они у вас выглядят.

– Вождь, что с этим человеком, что он хочет от меня?

– Да женится он хочет на тебе, говорит, что запала ты ему в сердце с первого взгляда. Я-то отказываюсь, а он вон как расстроился, аж на землю сел, говорит, не встану, пока не согласишься.

И обведя глазами замерших с выпученными глазами своих охранников, махнув рукой, произнес.

– Шучу я, выкуп обсуждаем, говорю, что у меня таких, как ты, много, всех зарежете.

Поймав за пояс рванувшуюся к старику Таур, посадил ее себе в ноги и удерживал ее так минут пять, пока у меня не было охраны. Так как орки, сообразившие наконец, что я им сказал, грохнули смехом. А это для не знающих, что это смех, выглядит устрашающе. По-крайней мере стоявшие на телегах люди и наблюдавшие за переговорами заволновались и запаниковали. Оба переговорщика сидели молча, побледнев и не шевелясь. А вокруг них скакали, катались по земле, выли, орали и хохотали, при это колотя друг друга, чем попало, три десятка орков. От лесу к нам мчались еще несколько десятков встревоженных воинов.

Продолжавшая вырываться из моих рук, посеревшая от злости Таур, шипя и плюясь, рассказывала, тоже посеревшему от ужаса старику, что и как она с ним сделает.

Боявшийся пошевелиться от ужаса, селянин перекатил на меня глаза и, заикаясь, произнес.

– Что это она?

– Да понравился ты ей, вот рассказывает, как вы хорошо и ладно жить будете, ну и хвастается, какая она хозяйка и как тебя любить будет, ну ты понял, - я глумливо улыбнулся и подмигнул ему.

Старик мгновенно побагровел и еще шире раскрыл глаза, став похожим на рака.

– Не надо мне ее, я старый уже, освободи меня от такой напасти.

– А тогда скажи мне, старый конь, с какого перепугу мне или кому-нибудь еще из них, - я обвел рукою веселящихся орков, - твои девки красивыми покажутся.

– Понял я все, понял. Так всем и скажу, спокойные и кроткие у тебя воины. И эти, как их...
– он покрутил рукой и, покосившись на не унимающуюся Таур, закончил, - и воины. Сдаемся мы, на твое слово понадеявшись. Все остальное обговорим.

Оживший купец было сунулся с вопросом.

– А мастера мои...
– но я отмахнулся от него, глядя в сторону реки. От нее к нам, хромая, бежала, прижимая к груди руку, самка из дозорного десятка с того берега реки.

Подняв руку, я рыкнув. Остановил веселье и ткнул в сторону бегущей рукой. Вытащив за ухо из-за бревна своего посыльного, яростно прошептал ему в лицо.

– Урта, Чада, сюда, бегом.

Девчонку тем временем принесли ко мне. Приподняв ей голову, заглянул в ее гаснущие глаза и, гладя по косичками, тих сказал.