Орлеан

Арабов Юрий

— Стране до меня нет дела, — ответил Ленин тяжко. — Мне бы свое дожить и умереть тихой смертью.

— Тихой смертью тебе умереть не удастся. Ты слишком далеко зашел. — И Юлик порывисто отсел от него. — Зачем ты расстрелял бесполезных Романовых? Тебе что, лавры Робеспьера не дают спокойно жить?

— Это сделал покойный Яшка, — слукавил Ильич, имея в виду Свердлова. —

Не я.

Бывший Председатель ВЦИК поставил своей телеграммой, разрешавшей внесудебную расправу над царской семьей, жирную точку в монархической традиции России. И Ленин, конечно же, об этой телеграмме знал.

— А что за дичь ты сейчас придумал, что это за капитализм ты навесил на выю несчастной, погубленной тобой родины?

— А вот этого я не понимаю. И понять не могу, — воскликнул Ильич, вскакивая с кровати. — Ты мечтал всю жизнь о мелкобуржуазной стихии, в которой окрепнет демократия и вырастет культурный образованный пролетариат. Этого не было при царе, и это мы делаем сейчас. Так чем же ты недоволен? Это же твоя заветная мечта! Все меньшевики, начиная с Плеханова и кончая тобой, твердили мне: рано, рано, рано! Страна не готова для коммунизма, нельзя перепрыгивать через целые исторические этапы. И я сделал! Сделал НЭП и вернул Россию в русло последовательного эволюционного развития!

— Да ты что, в самом деле безумен? — вскричал Мартов и легонько ударил Ленина по ногам своей палкой.

Тот ойкнул и заслонил лицо локтями, предполагая, что второй удар будет более принципиальным.

— Какой капитализм при диктатуре? При диктатуре одной партии? Это ли развитие демократии? Да это загон страны в полный исторический тупик.

— Другую дееспособную партию я создать не позволю, — глухо сказал Ленин. — В этом ты прав.

— Значит, капитализм с диктатурой? И с однопартийной системой? Так у тебя получается? — потребовал уточнения Юлий Осипович.

Ленин молчал. Не дождавшись ответа, Мартов огрел его палкой по плечам. Но огрел слабовато, скорее обидно, нежели больно.

— Прекрати экзекуцию! Побойся Бога! — пробормотал Ильич, отступая к окну.

— Какой Бог? Мы оба в него не верим!

— Это

ты не веришь! А я верю. Для меня Бог — внутрипартийная демократия. Я увеличу численный состав ЦК, Политбюро… Я введу туда рабочую молодежь, заставлю работать Рабоче-крестьянскую инспекцию! При таком контроле вторая партия окажется немыслимой и ненужной.

— Все мимо! — пробормотал Мартов. — Как только в страну возвратятся деньги и собственность, все они окажутся в руках партийных чиновников и чекистов. При диктатуре, которую ты придумал, иного и быть не может. Из военного коммунизма Россия пойдет не вперед, а назад, обратно в феодализм. Что ты наделал, Ульянов? Что ты наделал?! — прохрипел он и тяжело закашлялся.

— Но, может быть, не все еще потеряно… Я вывернусь! Дайте мне жизни еще лет пять или десять… Ты не узнаешь страну, Мартов! А лихоимцев мы будем стрелять! Посадим на баржу, как проституток, и утопим в Финском заливе!

— Убьют сначала тебя, а не их. — И Юлий Осипович, вынув носовой платок из сюртука, сплюнул в него густую красноватую мокроту. — Ты хотя бы страдаешь? — спросил он с тоской. — Страдаешь от того, что ты сделал, Ульянов? Ведь все оказалось напрасным: жертвы, разруха, голод и война… Напрасное, пустое и дорогостоящее мероприятие!

— Конечно, страдаю, — успокоил его Ильич. — Иначе бы ты здесь не сидел.

— Тогда страдай громче. Вот так! — Мартов, собравшись с силами, ударил его палкой по голове. — Ну как, хорошо? — прохрипел он. — Хорошо тебе сейчас?!

Ленин вскрикнул. Ухватившись за шторы, он упал на пол. И ткань сверху тяжело рухнула на него, укрыв коренастое тело как саваном.

Мартов склонился над ним, наблюдая, жив ли он или нет.

Промокнул платком свое лицо, протер сначала очки, а потом бороду. Услышал, как тикают ходики на стене.

…Столовая была пуста. На белоснежной скатерти тускло поблескивали чистые тарелки.

Обогнув стол, Юлий Осипович отворил дверь в коридор и тихонько пошел по нему, опираясь на палку.

Его никто не задерживал и никто не провожал.