Ось земли
Шрифт:
После окончания схода Сердюков пошел ночевать к Булаю. Дети уже давно спали, а жена ждала его, читая Библию при свете керосиновой лампы. Дмитрий Степанович покрутил фитиль, сделал свет поярче, усадил гостя за стол и пошел в свои закрома добывать давно припрятанную бутылку самогона. Аннушка выставила на стол плошку отварной картошки, квашеную капусту и соленые грузди. Выпили по стопке и разговор принял тягучий, неспешный оборот. Булай раньше не был знаком с Сердюковым, которого перевели в Окоянов из Вадского райкома партии. Но он сразу понял, что это типичный выходец из работников мелких мануфактур, хорошо знающий народную жизнь, сметливый и не торопливый в решениях.
– Скажите,
– Согласен, Дмитрий Степанович, но что остается делать? Мы не от хорошей жизни людей через колено ломаем. Вот, оппозиция кричит: Сталин насильственную коллективизацию проводит, он враг русского народа. Таких крикунов сейчас хоть отбавляй. Хорошо, представим, что никакой коллективизации нет. Что мы имеем? Имеем простую вещь. С 1927 года сельское хозяйство начинает проседать. Почему? Во первых по тому, что наше земледелие сплошь средневековое и дает на одного работника очень малый урожай. А работников сильно поубавилось – ушли на стройки социализма. Во вторых, промышленность не в состоянии обеспечить товары народного потребления. Все наперед расписано, все обороне отдается. Нет в этом расписании обувных и одежных фабрик в нужном количестве. Что делает крестьянин? Очень просто он делает: нет у вас башмаков, так я вам зерна не продам. Вроде бы все понятно, но башмаков нет, потому что при бедном сельском хозяйстве государство не может построить дополнительных обувных фабрик. Оно не может построить, а крестьянин сокращает посевные, мол зачем мне излишки, все равно изымут. Замкнутый круг. Из него выход только один – принудительное укрупнение сельского производства. Как я уже сказал, через колено.
– Ох, велика цена, поймут ли ее люди?
– Я думаю, товарищ Сталин все правильно рассчитал. С мелкобуржуазной стихией бороться очень трудно, и село много страданий перенесет. Но, в конце концов советское село мы создадим. Другого хода нет.
– Значит, всю скотину до последней курицы обобществлять – правильный ход?
– Не испытывайте меня на верность партии, Дмитрий Степанович. Если она так решила, значит, правильный.
– А я как беспартийный Вам скажу, что сплошную коллективизацию скоро отменят. Знаете почему?
– Почему же?
– Потому что забой скота принимает массовые размеры. Есть планка, ниже которой нам нельзя опускаться, потому что без скота деревня жить не может. Забой надо срочно прекращать, а без уступок селу Вы это никак не сделаете.
– Да Вы правы, скотину забивают почем зря. На сотнинском хуторе все семь хозяйств коров зарезали, оставили только коз да овец. Страшно подумать, до какой степени народ не понимает текущий момент.
Прохор говорил с тоской в голосе. Он явно осознавал ненормальность положения и это его мучило. Однако Булай не стал углубляться в столь деликатные материи и предложил ложиться спать. Гостя уложили на топчане за печкой а Булай прилег к жене и никак не мог заснуть от тяжелых дум. Он давно чувствовал, что беда подбирается к деревне и вот, наконец, настал момент – она широко шагнула через порог.
Насилие над общинной жизнью, принудительные конфискации заработанного тяжелым трудом добра, полуголодное существование и невозможность дать детям сытую жизнь, подействуют на его товарищей удручающе. Прекратятся сельские праздники, стихнут песни. В село придет серая, угрюмая тоска выживания. Принудительная коллективизация ударит по самому главному в человеке – по желанию трудиться с легким сердцем. А значит и благополучной жизни ждать не надо. Надолго ли?
2002. Встреча
Работа с Кулишем шла трудно. Американец не срывал встречи, так как очевидно боялся использования компрометирующих материалов. В тоже время, он пытался утаивать информацию и саботировать задания. Булаю приходилось оказывать на него жесткий нажим, хотя это давалось ему тяжело. Каждая такая встреча изматывала его до предела.
На сей раз он встречались в Карлштайне. Маленький богемский городок со средневековым замком на горе с давних пор являлся местом притяжения туристов и был удобен для проведения встреч. Они сидели в небольшом ресторанчике, тепло натопленном изразцовой печью. За окном падал снег, на улицах царило рождественское оживление.
– Надеюсь, Ник, Вы не забыли принести флешку с пропущенной телеграммой?
– Не понял.
– На прошлой флешке не доставало одной телеграммы.
– Я принес все, что было.
– Наберитесь терпения на две минуты. Я зачитаю Вам выдержки из телеграммы, которую Вы не принесли.
Итак: «Одной из приоритетных целей резидентуры должен стать поиск компрометирующих материалов на президента Путина в период его работы в ГДР, а также о его контактах с немцами в должности чиновника мэрии Санкт-Петербурга. Помимо этого, представляют интерес немцы, знающие Путина лично и способные участвовать в создании компрометирующих материалов на него или в иных тайных акциях по данному вопросу.
Наиболее чувствительными темами компрометации являются:
– тайные банковские счета президента.
– связь президента с нарушителями закона.
– участие президента в нелегальных операциях бизнеса.
– злоупотребления служебными полномочиями.
– Личные поступки, нарушающие нормы морали.
– Неискренность в православной вере и принадлежность к тайной секте.
– Употребление наркотиков.
– заболевания, связанные с нарушение норм морали и общепринятой этики.
Помимо этого, заинтересованы в собственных соображениях резидентуры по компрометации Путина. Просим иметь в виду, что руководство агентства держит этот вопрос на контроле и ждет результатов». Что скажете, Ник?
– Мерзавцы, вы все же сумели использовать мои телеграммы для декодирования переписки. Мерзавцы!
– Полегче, Ник. Мерзавцы – это те, кто фальсифицирует материалы на чужих президентов. Мы этим не занимаемся, так что выбирайте, кто мерзавец. Да, нам удается кое-что получать из переписки ЦРУ благодаря вашим образцам. Но немного, потому что, как известно, ключи сегодня меняются по принципу случайного набора цифр. Поэтому продолжайте приносить телеграммы в полном объеме. Мне уже надоело Вам напоминать, что гуманный электрический стул готов избавить вас от бремени земных страданий в любой момент. Вы ведь не Олдрич Эймс, который сообщал нам только русский раздел информации и получил пожизненный срок. Вы сдаете планы ЦРУ практически по всему миру и высшей меры тут не избежать. Поэтому прекращайте свои игрушки.
– Так нельзя, мистер Булай, так не работают с агентурой! Вы не хотите создавать доверительных основ между нами.
– Послушайте Ник, за кого Вы меня держите? Вы утаиваете информацию, а я должен делать вид, что этого не замечаю и стараться как можно ближе с Вами сдружиться? В таком случае Вы быстро поймете, что этого тупого русского можно обвести вокруг пальца. Давайте все таки с уважением относиться хотя бы к мозгам друг друга. Не держите меня за человека, который позволит надувать себя в примитивной ковбойской манере. Если я пойму, что Вы никак не можете отделаться от этой вредной привычки – я легализую компрматериалы. Не забывайте, что я побывал на пороге смерти благодаря именно Вашим усилиям.