Ось
Шрифт:
В жизни того поколения, к которому принадлежали ее воспитатели, как и в жизни их отцов и дедов, пепел не падал ни разу, так что Сьюлин была далеко не единственной, кто взобрался на крепостную стену ради этого зрелища. Станция была обращена тылом к хребтам гор Омод, а спереди расстилалась безлюдная, таинственно чернеющая равнина, на которой не было ни дорог, ни поселений. На эту пустыню и должна была выпасть большая часть пыли. Небо прошили огненные траектории падающих звезд, и Сьюлин зачарованно смотрела на них до тех пор, пока ее не стало клонить ко сну. Кто-то из взрослых положил ей руку на плечо и отвел
Эш тоже стоял на стене, глядя на зеленые и золотые сполохи падающих обломков, но никак на это не реагировал.
Когда Сьюлин легла в кровать, ей расхотелось спать. Она лежала с открытыми глазами и размышляла об увиденном. О прахе машин аб-ашкен, питающихся льдом и камнем, живущих и умирающих долгими тысячелетиями в пустых холодных пространствах вдали от солнца. Прахе, который превращается в звездопад. Иногда, как она знала, им удавалось сохранить в себе достаточно жизненной силы, чтобы породить здесь другую, скоротечную жизнь. В учебнике по марсоведению рассказывалось о странных растениях полумеханической природы, быстро гибнущих от жары и едкого для них марсианского воздуха. Вырастут ли они теперь? Удастся ли ей на них посмотреть?.. Астрономы говорили, что предполагаемый эпицентр выпадения пепла находится южнее, не так уж далеко от станции Бар Ки. Сьюлин, с ее страстью к гипотетикам, не терпелось это увидеть.
Ровно того же, видимо, хотел и Эш.
На следующее утро на станции поднялся нешуточный переполох. Эш был возбужден, впервые с младенческих лет плакал, и одна из воспитательниц видела даже, как он бьется головой о стену спальни, причем о стену, обращенную на юг. Какая-то невидимая сила взорвала его обычное сонное безразличие.
Сьюлин хотела увидеть Эша — настаивала, чтобы ей дали с ним увидеться, как только узнала об этом, — но ее долгое время не пускали к нему. К мальчику позвали врачей. Эша лихорадило, то он проваливался надолго в беспробудный сон, а когда просыпался, тотчас требовал, чтобы ему разрешили уйти в пустыню.
Он перестал есть, и когда Сьюлин наконец позволили войти к нему в комнату, она с трудом узнала его. Эш всегда был круглолицым, щекастым и казался маленьким для своего возраста. Теперь он выглядел костлявым, а из глубоко ввалившихся глазниц взирали глаза со странными золотыми блестками.
Она спросила «что с тобой?», не ожидая ответа, но ее поразил его ответ:
— Я хочу пойти и увидеть их.
— Что? Кого? Кого ты хочешь увидеть
— Аб-ашкен.
Это и так звучало странно, а из-за робкого голоса мальчика прозвучало еще странней. Сьюлин почувствовала, как у нее пробежал холодок по коже, от поясницы до макушки.
— Каким образом ты хочешь их увидеть?
— Там, в пустыне, — сказал Эш.
— Там ничего нет!
— Есть. Аб-ашкен.
Потом он опять расплакался, и Сьюлин пришлось уйти. Сиделка, постоянно находившаяся при нем, вышла за ней в коридор и сказала:
— Он каждый день теперь просится в пустыню. Но я впервые от него слышу про аб-ашкен.
Правда ли они там — эти гипотетики, аб-ашкен? Или хотя бы какие-то их следы или останки?
Сьюлин спросила об этом одного из воспитателей — сухонького старичка, который, до того как стать Четвертым, преподавал астрономию.
— Да,
На снимках пустыня не слишком отличалась от ландшафта за воротами станции Бар Ки: те же песок, пыль, скалы. Но на широком косогоре вырос целый лес предметов настолько неестественных, что их трудно было описать, — полуоформленных или абсурдно недоразвитых, как показалось Сьюлин. Трубки, окрашенные в яркие цвета, серебристые шестиугольные зеркала, пустотелые шары — многие из этих предметов срастались друг с другом, образуя что-то вроде огромного членистоногого насекомого.
— Наверное, туда он и хочет, — предположила Сьюлин.
— Может быть. Но мы не можем ему этого позволить. Сама понимаешь, насколько это опасно.
— Ему опасно оставаться здесь! Он выглядит так, словно он при смерти!
Воспитатель пожал плечами:
— Это решать не нам с тобой.
Может, он был и прав. Но Сьюлин не на шутку испугалась за Эша. Друг он был или нет, но других друзей у нее не было. Нельзя, чтобы его держали взаперти, как пленника. Сьюлин жаждала освободить его. Она всерьез обдумывала план, как проникнуть к нему в комнату и вывести его наружу. Но коридоры станции никогда не пустовали, а при Эше постоянно кто-то дежурил.
Теперь ей редко позволяли навещать его. Ее жизнь опустела без его молчаливого присутствия. Иногда, проходя мимо его двери, она вздрагивала, слыша его плач или крик.
Бесконечные жаркие дни текли друг за другом. Все оставалось по-прежнему. Ее учитель говорил, что там, в пустыне, растения аб-ашкен уже отцвели и начали вянуть из-за своей неприспособленности к здешним природным условиям. Но тревога Эша становилась все сильней и сильней.
— Эти растения действительно представляли какую-то опасность для людей? — спросил Двали.
— Для людей — нет, никакой. Это вообще не живые организмы, а некое подобие жизни, не более того.
«Все равно что оранжерейные цветы посадить в пустыне», — подумала Сьюлин.
Последний раз она видела Эша в живых день спустя.
С утра Сьюлин отправилась прогуляться по тем местам, где они обычно ходили вместе. Воспитатель, присматривавший за ней, тактично держался поодаль, понимая, что Сьюлин переживает, и ей лучше сейчас побыть одной.
Как и все эти дни, было очень жарко. Скалы отбрасывали на песок длинные тени. Сьюлин бесцельно бродила неподалеку от ворот, ни о чем толком не думая — вернее, стараясь изо всех сил не думать об Эше, — и тут она увидела его. Это было словно пугающий мираж. Эш сидел на корточках за большим валуном и смотрел на юг.
Как он здесь очутился?.. Сьюлин оглянулась на своего сопровождающего. Пожилой Четвертый присел передохнуть в тени южной стены станции. Старик не заметил Эша, а Сьюлин, разумеется, не сделала ничего такого, чтобы он заподозрил неладное.
Она медленно подошла поближе к камню, стараясь не ускорять шаг и не привлекать к себе внимания. Эш жалобно посмотрел на нее из своего укрытия.
Она нагнулась, словно разглядывая кусок сланца или какое-то насекомое, и прошептала:
— Как ты оттуда выбрался?