Оса
Шрифт:
Вскоре он выехал на перекресток; на обеих сторонах дороги тускло поблескивали указатели. Резко затормозив, Моури вылез из машины и подошел к ближайшей табличке. На ней значилось: «Радин – 27 ден». На другой – «Валапан – 92 дена». Так, значит, он едет в Валапан. Конечно, вся полиция там уже поставлена на ноги и попытается на этот раз его не упустить.
С левой стороны на указателе было написано: «Пертейн – 51 ден». Он снова сел в машину и повернул налево.
Хотя признаков погони не ощущалось, но это еще ни о чем не говорило. Возможно, именно сейчас какой-нибудь умник с радиопередатчиком
У отметки девятого дена Моури увидел еще один перекресток, место было знакомое. Впереди уже виднелось зарево ночных огней Пертейна, а где-то справа начиналась тропа, ведущая к пещере в лесу. Рискнув проехать еще несколько миль в сторону Пертейна, он расстался с машиной. Когда ее найдут, наверняка сделают вывод, что беглец решил затеряться в большом городе. Прекрасно – они зря потратят время и силы на розыски в столице.
Он пошел назад, к лесу, по обочине дороги. Чтобы добраться до дерева с надгробной плитой, понадобилось еще два часа. За это время он одиннадцать раз нырял в лес, прячась от патрульных машин, битком набитых полицейскими. Похоже, целая армия поднята на ноги среди ночи и направлена на его поиски – отличный результат, как сказал бы Вулф.
Наконец он углубился в лес, направляясь к пещере.
В пещере все было без изменений. Моури возблагодарил небеса, добравшись до нее; здесь он чувствовал себя в большей безопасности, чем где-либо на этой враждебной планете. Вряд ли агентам Кайтемпи удастся проследить его путь через двадцать миль девственного леса – даже если они вылезут из кожи.
Присев на один из контейнеров, он некоторое время колебался между долгом и желанием. В соответствии с инструкцией, при каждом посещении пещеры ему следовало включать передатчик и посылать на базу отчет о проделанной работе. Моури прекрасно представлял, что произойдет, если он подчинится инструкции. Последует приказ оставаться в убежище и не предпринимать больше никаких действий. Потом за ним пришлют корабль и перебросят на какую-нибудь другую сирианскую планету, где он сможет начать все сначала. На Джеймек доставят его преемника.
Моури такая перспектива не устраивала. Можно долго толковать о несомненных преимуществах замены засветившегося агента новым – для разведчика это означает провал, поражение. Он, Джеймс Моури, отказывается считать себя побежденным. Пошли они к дьяволу! Возможно, Кайтемпи что-то и учуяла, но это еще не значит, что им удастся его схватить!
Кроме того, уже выполнен первый этап плана и даже часть второго. Остается третий этап – наращивание давления до такой степени, что противник не сможет защищать переднюю дверь, всецело занятый обороной задней.
Третий этап заключался в бомбардировке стратегических объектов – как его собственными силами, так и с помощью нанятых людей. Моури располагал необходимым снаряжением для первого и деньгами для второго. В еще нераспакованных контейнерах денег хватит на покупку дюжины боевых кораблей – и еще останется команде на сигареты. В одном из серых цилиндров хранились сорок безобидных на вид игрушек, каждая из которых могла поднять на воздух что угодно – в нужном месте и в нужное время.
Он
Нет, он не выйдет на связь. Надо еще немного поработать – и плевать он хотел, схватит его Кайтемпи или нет. Им удалось выкурить его из Кадина – но они не заставят Джеймса Моури покинуть планету! Это уж слишком.
Вскрыв пару контейнеров, он разделся и застегнул на талии широкий пояс, набитый гильдерами, – от чего сразу же потолстел. Сверху Моури напялил плохо скроенное громоздкое одеяние – обычный костюм сирианских фермеров. Пара накладок, закрепленных под скулами, сделала его лицо шире и круглее. Затем он выщипал брови, сделав их кустистыми, а волосы подрезал на сельский манер.
Свое преображение Моури завершил с помощью краски, которая придала его лицу неровный лиловатый оттенок, характерный для сириан с плохой кожей. Последним штрихом была инъекция в щеку, около правой ноздри – через два часа на этом месте будет красоваться оранжевое родимое пятно.
Теперь он превратился в средних лет фермера, грубого работягу, любителя хорошо поесть и опрокинуть лишнюю кружку зиса. В соответствии с новыми документами его звали Ратан Гусулкин, землепашец. В них также значилось, что он эмигрировал с Диракты пять лет назад. Это объясняло его машамский акцент – единственное, чего он не мог скрыть.
Прежде чем начать новую жизнь – и новую роль, – он с удовольствием поел и позволил себе четыре часа сна – роскошь, которой ему так не хватало в последние сутки. Затем Моури отправился в путь. Не доходя мили две до Пертейна, он закопал пакет с пятьюдесятью тысячами гильдеров под южной опорой моста. Где-то поблизости на дне реки покоилась его пишущая машинка.
Он позвонил в «Сузун» из первой же будки, встретившейся ему в Пертейне. Трубку сняли сразу; голос был незнакомый, резкий, экран оставался темным.
– Это бар «Сузун»? – спросил Моури.
– Да.
– Скрива здесь?
После небольшой паузы последовало:
– Он где-то здесь, наверху либо на заднем дворе. Кто его спрашивает?
– Его родная матушка.
– Ну, загибаешь! Я ведь слышу, что.
– Какое тебе дело? – рявкнул Моури в трубку. – Скрива здесь или нет?
Тон голоса внезапно изменился, став вдруг неестественно ласковым:
– Не вешай трубку. Я сейчас попробую его найти.
– Не стоит беспокоиться. А Гурд здесь?
– Нет, его не было сегодня. Подожди минуточку, я пошел за Скривой. Он или наверху, или…
– Послушай, парень, – приказал Моури и, вытянув губы, оглушительно свистнул. Затем швырнул трубку на рычаг, вышел из будки и пошел прочь – быстрым шагом, но так, чтобы не привлекать внимания. Напротив в дверях магазинчика торчал скучающий продавец, разглядывая Моури с ног до головы. Его заметили и четверо парней, оживленно болтавших у витрины лавки. Пять свидетелей, пять описаний внешности Ратана Гусулкина.