Осада

Збых Анджей

– Мне уже пора возвращаться, – забеспокоилась девушка. – Госпожа Глясс очень мнительная, во всем меня подозревает.

Чтобы принять окончательное решение, Клос хотел знать как можно больше подробностей о работе и быте профессора Глясса. Барбара отвечала с удивлением, не понимая цели этих вопросов. Когда Клос спросил о заводе, она на миг заколебалась.

– Послушай, девушка, – обратился к ней сержант, – ты догадываешься, для чего мы здесь? Хочешь нам помочь?

Она утвердительно кивнула головой и начала говорить:

– На заводе работают поляки, французы, русские, югославы… Никто из них не имеет права покидать лагерных бараков. Я многих из них знаю, знакома

и с вахтерами, потому что довольно часто бываю на заводе: фрау Глясс посылает меня с поручениями к своему мужу. – Девушка рассказала Клосу о существующей на заводе нелегальной организации.

Возникал план операции, в которой Барбара Стецка должна была сыграть не последнюю роль…

3

Профессор Глясс с грустью наблюдал, как рабочие со знаками «П» и «Ост» на рукавах комбинезонов демонтируют оборудование завода. Перед войной на этом заводе выпускались радиоприемники, теперь он стал одним из важнейших предприятий военной промышленности. Это он, Глясс, разработал уникальную схему выпускаемой продукции и в своей лаборатории испытывал новые модели ракет. И вот теперь завод эвакуируют. Успеют ли? Ему казалось, что рабочие делают все слишком медленно, что они не успеют подготовить к отправке даже наиболее ценные станки. Безусловно, приказ об эвакуации следовало отдать раньше. Он сказал об этом Бруннеру, когда тот пришел к нему в кабинет.

– В половине четвертого я пришлю за вами грузовики, – сообщил Бруннер.

– Я не успею к этому времени подготовиться, – ответил Глясс, не глядя на гестаповца. Он презирал таких людей, как Бруннер, но старательно это скрывал.

– Вы должны успеть, господин профессор. А что не успеем эвакуировать, то уничтожим.

– Вы хотите уничтожить завод?

– Конечно. Все поднимем в воздух. А вы думали, что оставим полякам?

Это заявление Бруннера грубо напомнило Гляссу о жестокой действительности. До этого профессор все еще считал, что положение не столь катастрофично.

– Что будет с рабочими завода? – спросил он.

– О ком это вы, профессор? Об этом сброде? Я сам займусь ими…

– И все же я хотел бы знать, – настаивал Глясс. На самом деле это была чистейшая ложь, ему совершенно безразлично, что с ними произойдет, он только хотел заранее снять с себя ответственность…

Бруннер усмехнулся:

– Вам, профессор, следует больше думать о станках. Да и о себе тоже. Вы один из тех счастливчиков, которых мы обязаны эвакуировать. Прошу вас, господин Глясс, вовремя подготовить к эвакуации всю научную и техническую документацию и немедленно сжечь то, что не сможете взять с собой. – Штурмбанфюрер погасил в пепельнице недокуренную сигарету и вышел из кабинета.

Начальника отдела энергетики завода, инженера Альфреда Кроля, он застал в дежурке, когда тот через усилитель передавал распоряжения рабочим.

– Повторяю, – говорил Кроль, – что иностранным рабочим запрещено покидать предприятие без специального разрешения. Каждый самовольный выход будет считаться побегом. Напоминаю, что югославский, рабочий Христо Третнев за попытку к побегу был вчера приговорен к смерти. – Кроль выключил микрофон.

Бруннер усмехнулся и кивнул ему одобряюще.

– Все в порядке, инженер Кроль, – сказал он. – Об этом следует им повторять неустанно.

Кроль с трудом встал: два месяца назад в полевом госпитале под Минском ему ампутировали правую ногу и он еще не привык к протезу. Бруннер, конечно, знал о нем все: и то, что Кроль получил Железный крест за битву под Москвой, и то, что он не вступил в ряды национал-социалистской партии, и

то, что у его двоюродного брата, работающего на этом же заводе, мастера Кроля, мать полька; Но, несмотря на это, необходимо было относиться к инженеру Кролю с достаточным уважением и одновременно держать его крепко в руках. Сейчас он был нужен, очень нужен.

– Вы закончили минирование завода?

– Так точно, – ответил Кроль. И добавил: – Я выполнил приказ.

– А теперь внимательно выслушайте меня: в половине четвертого прибудут грузовики.

– Так рано?

– В половине четвертого. – Бруннер посмотрел на часы. – До этого необходимо вооружить всех немцев, работающих на заводе. Оружие уже доставлено. Все они должны будут выехать на грузовиках в порт.

– А иностранные рабочие?

– Вы что, господин Кроль, шутите? Почему вас беспокоит судьба этих людей? – удивился Бруннер.

– Я работал вместе с ними. И многие из них хорошие специалисты.

– Ну хватит! – резко оборвал его Бруннер. – Все они останутся здесь.

– Не понимаю…

– Скоро все поймете. Только без глупостей. Здесь фронт, Кроль, а вы знаете, что на фронте приказы выполняются беспрекословно.

– Да, знаю. – В дверях он обернулся. – Это все? – недовольно спросил он.

– Все. Ключ от склада с оружием у начальника охраны завода.

– Знаю.

Бруннер покинул завод, а Кроль, опираясь на трость, пошел по заводскому цеху, вдоль станков, подготовленных к демонтажу. Он старался не смотреть на рабочих, даже прибавил шагу, хотя это удавалось ему с трудом. Он чувствовал на себе их пристальные взгляды, его охватывал страх, ненависть, жалость. Эти люди погибнут, и их смерть отяготит его совесть. В сущности, он не жалеет их. Просто не хочет лишних неприятных воспоминаний. В конце цеха, около выключенного пульта управления, отгороженного от машинного отделения стеклянной стенкой, он увидел своего, двоюродного брата Яна Кроля. Они не любили друг друга, но между ними существовала родственная связь, которую они не хотели или не умели порвать. Поэтому не было ничего удивительного в том, что их судьбы складывались по-разному. Альфред окончил военное училище, Яна исключили из университета. Альфред стал офицером и пошел на фронт, Ян был рабочим, позднее мастером на тольбергском заводе. Он стал осторожнее, все реже говорил о своем польском происхождении. Профессор Глясс отозвал его из армии как ценного специалиста.

Ян Кроль был широкоплечим, высоким мужчиной, с седеющими волосами. Он набивал свою трубку, когда в дверях пульта управления появился Альфред.

– В половине четвертого прибывают грузовики, – сказал он.

Ян предложил Альфреду присесть.

– А что будет с ними? – спросил Ян, указывая на рабочих.

– А как ты думаешь? – в свою очередь спросил инженер. – Их эвакуируют? Иди разрешат им остаться здесь?

– Третьего выхода нет.

– Нет, есть! – Альфред неожиданно зло рассмеялся. Чего он достиг за годы войны? Только потерял ногу, а каждый гестаповец называет его холуем. И он сделал то, чего раньше никогда бы себе не позволил: рассказал Яну, что ожидает рабочих завода.

Ян побледнел:

– Что ты сказал?.. Неужели они совершат это преступление? – почти беззвучно прошептал он.

– Не знаю, – спокойно ответил Альфред, и вдруг его охватил страх. Как он мог об этом рассказать? Именно ему, Яну! – Слушай, Ян, – тихо проговорил он, – это не наше дело. Еще осталось несколько часов… Прошу тебя, никому об этом ни слова… – Ян молчал. – Почему ты так смотришь на меня? Ну скажи хоть что-нибудь!.. – Альфред терял самообладание. – Я не преступник, я честный офицер…