Осада

Хайт Джейк

Размышления Софии прервал цокот копыт. Она выглянула и увидела приближавшегося всадника. Высокий, статный, едет умело, на боку — меч. Светловолосый. Наверняка гость из чужих земель, возможно итальянец, из Северной Италии. Лицо на удивление красивое — но и суровое, сильное. Полное угрюмой решимости… Софии оно вдруг напомнило лицо дяди.

Кто же он? Итальянские послы уже побывали во дворце, выражая соболезнования по поводу смерти императора и лживо обещая помощь. Этот итальянец уж точно не от Генуи и не от Венеции. Кто же?

Въехал во двор, спешился. Хоть бы не принес

плохих новостей!

Внезапно итальянец посмотрел вверх, заметил Софию в окне башни. Их взгляды встретились — и он не отвел глаз. София отступила в глубь комнаты, задернула штору. Когда она выглянула снова, итальянец уже исчез.

* * *

— Джованни Джустиниани Лонго, граф Ненуэзский и Хиосский!

Лонго вступил вслед за разнесшимися словами герольда в огромный восьмиугольный, очень светлый зал с высокими окнами. У стен выстроились варанги — гвардия, охрана императорской семьи. На исполненном в виде льва изукрашенном троне — подлокотники-лапы, спинка — голова зверя — восседала императрица-мать Елена. Старуха за семьдесят, морщинистая, седая, но царственная, гордая. Годы не согнули ее, лишь добавили властности. С обеих сторон от трона стояли придворные. По высокой белой шапке Лонго опознал патриарха православной церкви, узнал и командира гвардии — сурового, коренастого вояку с эмблемой личного телохранителя императора. Рядом с императрицей-матерью стояла девушка, замеченная Лонго в окне башни. Стройная, двигается с грацией танцовщицы. Безупречная оливковая кожа, волнистые темно-рыжие волосы, поразительные, притягивающие светло-карие глаза с золотыми и зелеными искорками. Лонго понял: он слишком долго на нее смотрит, и поспешно перевел взгляд на императрицу-мать.

— Ваше величество! — возгласил гость по-гречески, церемонно поклонился, опустившись на колено и низко опустив голову.

Елена махнула рукой — встаньте, гость.

Лонго выпрямился и продолжил:

— Для меня высочайшая честь лицезреть вашу августейшую особу. Примите мои искренние соболезнования по поводу смерти сына вашего величества, упокой Господи его душу.

— Синьор Лонго, я уже вдоволь выслушала соболезнований, — ответила императрица-мать на безупречном итальянском.

Лонго удивили и ее прямота, и совершенство итальянской речи.

— Вы хорошо говорите по-гречески, — добавила Елена уже на языке греков.

Лонго вновь поклонился, принимая похвалу.

— Благодарю вас, ваше величество. Я провел детство в Фессалониках.

— Ах да, конечно же, перед войной, — прошептала Елена, закрыв глаза, вспоминала.

Но когда открыла, они смотрели холодно и сурово.

— Вряд ли вы явились сюда вспоминать о детстве.

— Нет, ваше величество. Я принес важные известия — и предложение своих услуг, если вашему величеству они понадобятся.

— Это весьма благородно с вашей стороны, синьор Лонго. Каковы же ваши новости?

— Прошу извинить мою дерзость, но я хотел бы, чтобы вначале их услышало только ваше величество.

Елена глянула, сощурившись, внимательно и тяжело.

Затем кивнула и приказала:

— Оставьте нас!

Придворные и воины спокойно

и быстро покинули зал. Остались только глава телохранителей и прекрасная молодая женщина. Кто же она?

— Царевна София очень мудра, — ответила Елена на его незаданный вопрос. — Вы можете говорить свободно в ее присутствии. А капитану Далмату, — императрица указала на воина, — я вверяю свою жизнь. Ваши секреты в безопасности здесь.

— Конечно же, ваше величество, — отозвался Лонго.

— Тогда говорите, синьор Лонго.

— Ваше величество, у меня дурные известия. Армия крестоносцев венгерского регента Яноша Хуньяди разбита на Косовом поле. Хуньяди уцелел, но вернулся в Венгрию почти без войска. Несомненно, ему придется заключить мир с султаном.

Императрица-мать молчала. София же смотрела, и в ее широко раскрытых глазах читались ужас и недоверие. Первым заговорил командир стражи Далмат:

— Хуньяди разгромлен? Мы ничего об этом не слышали.

— Я своими глазами видел его поражение, — ответил Лонго. — Я и мои люди мчались во весь опор, чтобы достичь Константинополя. Мы прибыли сегодня.

— Если Хуньяди побежден, — заговорила София, — значит, между Константинополем и армией турок не осталось преград. После тяжелой битвы вряд ли они сразу нападут на нас, но если увидят слабость — ссору за престолонаследие, распрю, — атакуют немедленно.

Лонго кивнул — девушка прекрасно разобралась в обстановке.

— И тогда Константинополь падет, — заключила Елена.

Лонго подумал: «Отлично, они понимают опасность».

— Я позабочусь, чтобы новый император занял трон без помех, быстро и спокойно, — продолжила Елена. — Мой старший сын Константин будет править, и не возникнет ни смуты, ни раздоров. Мы благодарим вас за новости, синьор Лонго. Мы в долгу перед вами.

— Ваше величество, я недостоин такой чести, — молвил Лонго. — Но у меня есть еще одна новость. Я и мои люди по пути сюда миновали Селимбрию. Ваш сын Дмитрий был там. Он прибудет в Константинополь раньше, чем горожане узнают о смерти императора.

— Конечно, — ответила Елена холодно. — Мы ожидаем Дмитрия с минуты на минуту. Но не страшитесь: я позабочусь о своем сыне, буде он сюда явится, и немедля пошлю гонца к Константину. Теперь император — он.

— Ваше величество, несомненно, Дмитрий прибудет с вооруженными сторонниками. Если вашему величеству понадобится, я и мои люди к вашим услугам.

Елена покачала головой:

— Благодарю вас, синьор Лонго, но мне кажется, что я сама управлюсь с сыном.

— Тогда могу ли я предложить вашему величеству мой корабль? Он быстроходен, а Мистра — как раз по пути в Италию. Позвольте мне доставить ваше послание Константину.

— Я принимаю ваше любезное предложение, — ответила императрица. — Иоанн Далмат отправится с вами. Константин доверяет ему. Я пошлю двух чиновников, Алексея Филантропена и Георгия Сфрандзи, везти корону. Как только прибудете, Константин должен быть коронован.

Лонго кивнул в знак согласия.

— Я подожду господина Далмата и чиновников у корабля. Он стоит на берегу Золотого Рога, в порту Перы. Отплывем этим же вечером.