Осада
Шрифт:
– Фитиль?
– спросил он, подвинув фотографию Нюрке.
Она взглянула, потом взяла фотографию в руки и засмотрелась на нее. На усталом лице вдруг проступило выражение такой страстной нежности, что на секунду Гуляеву стало неловко.
– Это Фитиль?
– повторил он вопрос.
Она отложила карточку, взглянула на него и кивнула.
– Как зовут Фитиля?
Она посмотрела на него диким, затравленным взглядом.
– Будете отвечать?
Она опустила глаза и молчала.
– Нюра, -
Она вскинула голову:
– Гад!
Гуляев почувствовал, как тонкий холодок бешенства поднимается в нем. Она сидела здесь и оскорбляла его, следователя Советской власти, а любовник ее, сбежав от расплаты, где-то готовил новые грабежи и убийства... С трудом он заставил себя успокоиться. Она темная женщина, многого не понимает.
– Нюра, - сказал он, - ведь вы такая же работница, как и другие. Вы хлеб свой потом добывали. Для вас Советская власть не чужая. Почему же вы не хотите ей помочь?
Она опять взглянула на него, уже спокойнее, хотя дикий огонек все еще горел в глазах.
– Коли она не чужая, за шо арестует? Хлопец мой зараз один в дому.
– А когда вы хранили ворованный сахар, а вокруг женщины с голодухи только что дерево не грызли, вам не было стыдно? Разве они не такие же, как вы? У них не такие же хлопцы, как ваш?
– Сыночку мий родименький!
– заплакала, запричитала Нюрка в ответ.
– Сын ваш на попечении соседок, - сказал Гуляев, еле сдерживаясь, - о нем заботится комсомольская ячейка завода.
– Сы-ночку, - плакала Нюрка.
– Где скрывается Фитиль?
– Гуляев зачугунел от злобы.
– Будете говорить?
Нюрка испугалась. Глаза ее закосили.
– Та я ж не знаю! Вин мне не говорил.
– Кто к нему приходил кроме членов шайки?
– уже спокойно спросил Гуляев.
– Приходил черный такий... Здоровенный, с бородой!
– Фамилия? Ты же знаешь!
– А про Рому пытать не будете?
– Кто такой Рома?
– Та Фитиль!
– Пока не буду. Кто этот черный, с бородой?
– Дьякон!
– глухо сказала она, уже раскаиваясь и сомневаясь.
– Вин приходив. Вин же и на дило с ими ходив. А як же. А Рома - вин только сполнил.
Приказав ее увести, Гуляев посидел с минуту, обдумывая все, что узнал, и ринулся к Иншакову. Теперь в руках его была нить, и надо было идти по ней, пока не распутается весь клубок.
Уже смеркалось, когда впереди замерцали огни. Слышались собачий лай, рев скота.
– Посоветоваться надо, - сказал, сползая по склону оврага, Аристарх Григорьевич, - кабы на свою голову пулю не схлопотать.
Фитиль заскользил по мокрой глине оврага и ловко затормозил перед самым ручьем.
Клешков последовал за ним. Аристарх зачерпнул ладонями воду, выпил из них, как из ковша, стряхнул
– Вот жизнь какая путаная, - сказал Аристарх, добывая в таинственных карманах под чуйкой спички, - сидишь в городе, так тебе этот Клещ на каждом шагу мерещится. Вышел за окраину - его днем с огнем не сыщешь. Я так скажу, - решил он, - айдате, братики, в деревню. Поведаем кому из настоящих хозяев об нашем деле, не обо всем, а так, с краешку, - он нас и сведет? А?
– Пошлепали!
– сказал Фитиль.
– Эй, чемурило, кончай портки просиживать!
Они вылезли из оврага и, следуя за Аристархом, дошли до первой поскотины. Позади всех, пришлепывая отстающей подошвой и затейливо матерясь, плелся Фитиль.
– Войдем, хатку поищем поисправнее, там и сговоримся с хозяином, сообщил Аристарх, пролезая под поперечную слегу. Почти немедленно вслед за его словами из-за плетня выпрыгнул огромный волкодав и бросился им навстречу.
– Кто такие?
– закричал чей-то голос.
Князев что-то медово ответил.
– Беркут, домой!
– К ним не торопясь подошел мужичонка с винтовкой под мышкой.
– А ну, за мной! Батько разберется прямо на сходке.
Сходка была в разгаре. Конные, окружившие толпу, хрипло горланили. Атаман Клещ держал речь.
– Люды!
– сказал Клещ.
– Мы вольные казаки! Стоим за анархию и слободу! Комиссарам и чрезвычайкам пущаем юшку и ставим точку!
– Он прокашлялся, лицо налилось кровью.
– А шобы карать зрадников и прочую контру...
– он замолчал и тупо оглядел стоящих.
– Це вам усе объяснит мий главный заместитель Охрим Куцый.
Из-за спины атамана выдвинулся длинный сутулый человек в огромной карачаевской папахе, в расстегнутом полушубке, с плетью в руке. На широком длинноносом лице сверкал один глаз, веко другого было накрепко заклепано.
Подъехал конный и, увещевая, звучно врезал по чьей-то спине нагайкой. Неожиданно и звонко ударил неподалеку петух.
– Громадяне!
– сказал одноглазый.
– Батько Клещ поднял над округой наш черный прапор. Це прапор вильной селянской доли! Шо ж делают ваши избранные головы? С подмогой идут назустричь великой правде анархии тай свободы? Ни. Воны сидят, як вороны над падалью, и гавкают, шо воны ни с нами, ни с червоными комиссарами, ни с бароном Врангелем... Ось и дивитеся, громадяне. По усей округе встают селяне супротив билых господ та червоных нехристей, а воны задумалы сами отсидеться, тай вас заманили, вас, честных селян!