Осада
Шрифт:
– Назад к природе, – улыбнулась она. И тут же добавила: – Садись за стол, все давно остыло.
– Надеюсь кроме нас с вами, – до ее слуха донеслось пение «Санта Лючия» Робертино Лоретти, она удивленно воззрилась на пластинку, я улыбнулся. Предвкушая.
– Странный этот русский рок, – бокалы сошлись, зазвенев глуховато. – За здоровье и долголетие, и, конечно, любовь.
Я присоединился к тосту. Робертино, бедняга, замолчал, убитый хлестко прозвучавшим выстрелом. И по прошествии нескольких секунд тишины началось. Поддержка басов была поднята до упора, так что посуда зазвенела, когда Холстинин и Дубинин ударили по гитарам,
«Твой флаг поднят вверх,
Идет жизнь без помех
Вперед!
Все взял, что хотел,
А то, что не успел,
Не в счет…».
Несколько минут мы просто молча слушали, затем она попросила сделать потише. Я взял пульт.
– Валерия, ты ничего не понимаешь в русском роке. В отличие от нашего президента. Жаль, что он ничего не понимает во мне.
Сидр ударил в голову, тихо так, неприметно. Не сразу сообразишь, что начал хмелеть. От шести-то процентов.
– А что он не понимает? – спросила она.
– Практически все. У меня была такая идея, такая…
Прибыв из Ярославля, я еще долго ждал, когда кабинет освободится. Сперва заседание Генштаба, едва не в полном составе прибывшего к Денису Андреевичу: из переговорной высыпалось с два десятка лампасов разной ширины и цвета. Наконец, президент их выгнал. Всех, кроме министра обороны, он, плюс его зам – спец по Кавказу, ушли в кабинет еще на полчаса. Судя по беседе – я так и торчал у дверей – президент несколько раз звонил в Абхазию и получал неприятные сводки. Серьезные потери наших войск, более подробно я узнал позже, когда Денис Андреевич, наконец, выпроводил гостей окончательно, а я получил доступ в кабинет.
Мой доклад о ситуации на кладбищах Денис Андреевич выслушал вполуха, вероятно, Сергей опередил новыми подробностями. Заметил только, что положение серьезное, и пока народ безмолвствует, но это только до поры до времени. Немедленно я согласился:
– Даже если вы приказом закроете все кладбища до единого, шум будет, но мы сможем его компенсировать. По этому поводу я вам и звонил.
– То есть, вы мне сейчас хотите изложить ту идею, о которой так восторженно отзывались в дороге?
– Именно. Все просто. Вот в этой папке у меня собраны с полторы сотни образцов vox populi из Ярославля. Все на ваше имя, как на последнюю надежду народа русского.
Денис Андреевич посмотрел на меня пристально, но ничего не сказал. Только жестом пригласил сесть за стол переговоров – тет-а-тет. Признаться, подобной чести я удостаивался впервые.
– Я заведу речь о предстоящих весной выборах, – Денис Андреевич, недовольно посмотрел на меня, непроизвольно дернув скулой. – Вы в них, конечно, не собираетесь участвовать. Я хотел бы вас переубедить.
– С помощью этих листов? Знаете, между мной и Виктором Васильевичем давно уже все обговорено.
– Я об этом прекрасно знаю. И, тем не менее, сделаю отчаянную попытку, которую вы должны будете оценить, – президент от этих слов поморщился.
– У вас четверть часа, – наконец, произнес он глухо.
Я постарался уложиться.
– Вы прекрасно знаете, что действия господина
– Спикера Совета Федерации, – после минутного колебания ответил президент. – И заметьте, Артем, я совершенно не против…
– Я понимаю. Сорок два процента россиян считают, что вам, Денис Андреевич, следует баллотироваться на второй срок. И их число растет, начиная с февраля, когда нынешний спикер Совета Федерации озвучил мысль, пригласив вас в свою партию.
– Давайте дальше, или, кроме статистики, у вас нет ничего?
– Два слова. Россияне доверяют вам, потому что вы, на их взгляд, успешнее вашего предшественника. Как ни парадоксально, вы стали значимой фигурой вопреки, а не благодаря. Вас уважают на Западе и на Востоке, хотя первых вы шантажируете топливом, вторых – запретами на ввоз товаров или закрытием предприятий. Американцам так и вовсе обещаете обрушить рынок, в основе которого вложения наших фондов. Вас почти не трогают либералы, хотя именно вы их загнали за Можай.
– Россия на том и стоит. К несчастью. Не я это придумал, но мне надо это исполнять. А охоты исполнять у меня все меньше и меньше.
– Да, термин «Россия в кольце врагов» придумали до вас. Но при вас в него поверили и с ним сжились. Почему я решил собрать глас народа? – да просто потому, что президент Марков остается последней надеждой россиян. В назначенного вами губернатора они не верят, считая, что вами руководит Пашков, а вот вам, парадокс, доверяют, считая вас самостоятельным. На этом можно сыграть.
– Это какая-то шизофрения выходит, – буркнул президент.
– Парадокс россиянина. Классический случай жизни за царя. Это у народа в крови со времен оседлавшего славян Рюрика.
– А вы будто не из наших мест.
– Я поляк, вообще-то. Условно, человек сторонний, хотя и коренной москвич. Так вот вам реализация моей идеи. – Президент хотел что-то возразить, но промолчал. – После завоевания Крыма, ваш рейтинг возрастет многажды, как после успешной кампании в Грузии. Поддержать его, это практически все, что вам останется.
– Если помните, ту войну начал не я, хотя многие западные СМИ…
– Но сейчас вы будете на коне от начала и до конца. Вы объявите войну, вы призовете армию на помощь многострадальному народу русскому, уж не знаю, что записано в вашей речи. И вы примете ключи от Севастополя, – судя по реакции Дениса Андреевича, я влез в секреты Генштаба куда глубже, чем следовало. – Что же до Пашкова, вы, как обычно, обяжете его заниматься вопросами размещения беженцев. А потом сделаете пару замечаний по его работе, он страсть как этого не выносит. Знаете, опросы показали, что прошлый ваш удар кулаком по столу в отношении премьера народу понравился. Это когда он рубль обвалил.