Осечка-67
Шрифт:
Грушев уже перевоплотился. Он одет в матросскую форму, он не снимает ни на секунду бескозырки с надписью «Потемкин». Секретарь райкома говорит по телефону – перед ним сразу три старинных аппарата. Клара, девица комиссарского типа, протягивает ему бумаги с одной стороны, господин в плохо наклеенной бороде и котелке – с другой.
Грушев. Петропавловка? Нет, не собор мне нужен, коменданта тюрьмы. Товарища Сазончука попрошу. Сазончук? Слушай, сейчас к тебе политзаключенных приведут. Нет, не антисоветчиков! Хороших ребят, наших, советских,
Грушев прикрывает трубку ладонью и протягивает руку Колобку, которого признал издали.
Ругается! Страшный матершинник этот Сазончук. Директор вытрезвителя… Ну что, откричался? Значить приведут к тебе пролетариат. Так вот, постельным бельем не обеспечивай. Не надо, на голом сутки поспят. Потом их освобождать будем. Темницы рухнут, и свобода вас встретит радостно у входа! Слышал? Какой к черту Высоцкий! Ты сколько классов кончал, если Высоцкого от Некрасова отличить не можешь? Ну, то-то.
Звонит другой телефон. Грушев хватает трубку.
Центральный райком слушает. Кто у телефона? Я у телефона! Ну, Грушев! Какие еще проститутки на Невском! Клара, возьми трубку.
Клара(официально и светски). Я вас слушаю.
Далее они ведут два разговора, так что они переплетаются, и мы слышим фразы и осколки фраз поочередно.
Грушев. Подожди, Сазончук. Как их деды-декабристы страдали, так и они пускай пострадают за народ… Питание из столовой «Белые ночи». Уже распорядились. С супом. Главное – историческая правда – замки, засовы, изверги в тюремной форме. Ты и есть изверг – кто же еще! Если партия сказала: будь извергом – станешь! Не первый и не последний.
Клара. Есть историческая правда и историческая правда. Да, может быть, в семнадцатом году отдельные проститутки и стояли на Невском, но их смело вихрем революции. А если провокация? Если иностранные корреспонденты, заполонившие наш город, сделают выводы? Да пускай они трижды комсомолки! Самое опасное начать! А вдруг понравится? А там покатится по наклонной плоскости – никакой комсомол не остановит!
Звонит третий телефон, и Колобок берет трубку.
Колобок. Какой русский флаг? А, конечно, полосатый. В энциклопедии нет? Посмотрите статью про Петра Первого. Это он придумал. (Оборачивается к тем, кто стоит в комнате.) Товарищи, кто помнит, какой был в России флаг?
Человек с наклеенной бородой. Как французский, только полосы наоборот.
Колобок. А какой французский?
Грушев кладет трубку на рычаг и видит человека с наклеенной бородой.
Грушев. Колобок, ты о флаге выясни, а мне надо два слова конфиденциально с товарищем Коганом выяснить.
Грушев ведет Когана с наклеенной бородой на авансцену.
Ты зачем в Смольный звонил? Зачем ты на меня товарищу Свердлову капал, а? Ты учти, Коган, что ты в моем районе прописан со своим Бундом. Так что обойдетесь комнатой в Эрмитаже. Твоя партия
Коган. А Карл Маркс?
Грушев. Что – Карл Маркс? Ох и хочется мне тебя к партответственности за злостную демагогию привлечь, товарищ Коган. Товарищ Маркс нацпринадлежности не имеет. Он – великий учитель рабочего класса.
Коган. Но еврей!
Грушев. Знаешь что, Коган. Завтра я тебе двух-трех товарищей украинцев подкину. Для интернационала, а то вижу я, что ты хочешь в свой Бунд одних евреев набрать во главе с Марксом.
Коган. Я еще понимаю, если вы будете нас разбавлять русскими товарищами…
Грушев. Ага, не хочешь хохлов! Тогда иди в подполье! Скрывайся, таись! Но не путайся ты, Борис Моисеевич, у нас под ногами.
Колобок подходит к нему.
(Вытирает лицо бескозыркой). Ну что, выяснили с флагом? А то, конечно, стыдно получается. Мы наш, мы новый мир построим, а флаг забыли. Вот построим мы когда-нибудь коммунизм, и спросят нас внуки: а не поменять ли нам флаг на старый? Русские мы с тобой, в конце концов!
Колобок. Я к вам по делу, Василий Леонидович.
Грушев. А ко мне всегда только по делу. Ко мне даже жена по делу. Вася, колбасу купил?.. Ох, сорвем мы мероприятие, ох, сорвем! Китай знаешь как на нас смотрит? Злобно. Только и ждет осечки, чтобы развернуть кампанию травли. А как прикажешь с людьми работать. Вот Коган, старый партиец, а в решающий момент: Маркс был еврей! Шатает людей, сложная эпоха.
Колобок. У нас тоже нелегко. Поэтому и пришел.
Грушев. Чего тебе-то нелегко? Вы в тепле, женский батальон смерти под боком. Вы ведь юнкера? А колоннам наших, советских штурмовиков придется через весь город под дождем и снегом топать. А товарищу Ленину каково?
Колобок. А каково товарищу Ленину?
Грушев. Товарищу Ленину с перевязанной щекой через ночной Ленинград в Смольный пробираться. А его к нам из Москвы прислали. Народный артист РСФСР. Тут каждому-всякому не доверишь!
К ним подходит Клара. Протягивает Грушеву ремень с кобурой. И пулеметные ленты.
Не взорвется?.. Ну, ты приспособь.
Колобок. У меня в самом деле важный вопрос.
Грушев(помогая Кларе обвязать и подпоясать себя). Валяй.
Колобок. Значит, решено оборонять Зимний дворец силами сотрудников Эрмитажа?
Грушев. И правильно. Свои должны защищать. А то еще могут произойти инциденты.
Колобок. Вот из-за этого я и пришел. Милиция на площади будет?