Оседланные
Шрифт:
– Это не смешно, Чарлз.
– И не должно быть, Хелен. Вы оставались со мной с вечера во вторник до раннего утра пятницы.
– И как вы это узнали?
– Узнал. Память осталась. Что-то остается, Хелен. Я видел вас всю.
– Перестаньте,
– Нам было хорошо вдвоем, Хелен,- говорю я.- Мы, наверно, порадовали наших Наездников, так мы были хороши. Увидеть вас снова - все равно, что очнуться от сна, понять, что он явь, что девушка...
– Нет!
– Начнем все сначала.
– Вы намеренно гнусны, не знаю зачем, но не надо портить все сразу. Была я с вами или нет - вы не можете этого знать, и если даже была, то лучше всего...
– У вас родимое пятно величиной с монету,- говорю я,дюйма на три ниже левой груди.
Она всхлипывает и бросается на меня прямо на улице.
Длинные серебристые ногти едва не впиваются в мои щеки. Она бьет меня. Я ловлю ее руки. Она пинает меня коленями. Никто не обращает на нас внимание: идущие мимо думают, что нас оседлали, и отворачиваются. Ее переполняет ярость, но я крепко держу ее, так что она может лишь извиваться; но ее тело рядом с моим, напряженное, сопротивляющееся.
Тихо, настойчиво я говорю:
– Мы сомнем их, Хелен. Мы докончим то, что они начали. Не деритесь со мной. Не стоит. Мы принадлежим друг другу...
– Отпус-с-стите...
– Ну пожалуйста. Прошу. Зачем быть врагами? Я не
– Напрасно...
– Нет. Глупо, что двое людей, которых свели Наездники, должны избегать друг друга. Нет, Хелен... Хелен...
Что-то в моем голосе задевает ее. Она перестает бороться. Ее напряженное тело обмякает. Она смотрит мне в глаза, и ее залитое слезами лицо словно оттаивает, глаза затуманиваются.
– Верьте мне!
– прошу я.- Верьте мне, Хелен!..
Она медлит, затем улыбается.
В ту же секунду я чувствую холодок в затылке, словно стальная игла проходит сквозь кость. Я застываю. Руки мои разжимаются. На мгновение я теряю сознание, и, когда туман расходится, все совсем другое.
– Чарлз...- говорит она.- Чарлз?!
Я поворачиваюсь, не обращая на нее внимания, и иду назад, в бар. В одной из передних кабинок сидит юноша. Его черные волосы блестят от помады; щеки гладкие. Наши глаза встречаются.
Я сажусь. Он подзывает официанта. Мы не разговариваем.
Моя рука ложится на его запястье и остается там. Бармен, смешивая коктейли, косится на нас, но ничего не говорит. Мы допиваем и ставим пустые стаканы.
– Пойдем,- говорит юноша.
Я иду за ним.