Шрифт:
========== отравляет ==========
Малия знает, что просчиталась, когда покупает тест на беременность и запирается в кабинке захолустного аптечного туалета. Выпускает когти, рычит, видя две полоски на экране, думает, что уязвима, что не защитится, что он изнутри пожирает, сосет, делает слабой. Хочется всадить когти в живот и достать, вырвать с корнем, уничтожить, потому что она койот, и ей, черт возьми, семнадцать.
Из Стайлза тоже отец так себе - он от полумертвой Лидии не отходит, в мешки под глазами складывая обиду
Она себя ненавидит за слабость, а его - что вовремя не остановил/не оставил. Их отношения уже давно по швам трещат: красных ниток не хватит, чтобы зашить, да и смысла нет. Расстаться - самое правильное, что они могли сделать.
Хейл (не Тейт) сопли не жует и на кулак не наматывает. Она идет по вбитому в подкорку пути и делает вид, что не чувствует ничего, что не слышит хаотичных ударов сердца внутри.
Брэйден приезжает через неделю и не спрашивает, когда Малия трижды за вечер сгибается над раковиной, но каждый раз с нескрываемой усмешкой протягивает ей пластиковую бутылку, чтобы прополоскала рот.
Она вся желто-зеленая и тяжело дышит, вытирая пот со лба рваным кухонным полотенцем. Брэйден смотрит так, будто “я беременна” написано у Малии на лице.
– Съела кебаб на заправке, - она говорит раздраженно, и наемница-помощница в ответ пожимает плечами.
Оставшийся вечер она предсказуемо игнорирует звонки Скотта и спит в обнимку с унитазом. Утром приходит отец и подозрительно косится сначала на спящую в гостиной Брэйден, а затем и на мертвецки бледную Малию, но вопросов не задает.
Завтракают они в гробовой тишине. Вернее, все, кроме нее, потому что она бесцельно ковыряет вилкой жареный бекон и думает, что раковина ближе, чем мусорное ведро.
В обед заявляется МакКолл, и к этому времени Малия готова разорвать себе живот и залить его обезболивающим, потому что он отравляет ее. Скотт просит помочь и бескостным языком мелит избранную чушь, но ей на мораль его плевать. Даже когда он в своей привычной манере говорит о двух сердцебиениях с выбитым на лбу “ты можешь доверять мне, Малия”.
Она смотрит непривычно холодно:
“Последний и единственный, кому я доверилась, убежал к своей драгоценной банши, оставив внутри меня монстра. Веру переоценивают, Скотт”.
Но вместо этого:
– Скотт, иди домой. Я не могу помочь.
Она захлопывает дверь перед самым его носом и заходит в кухню с будничным:
– Что-нибудь узнала?
– Твоя мать собирается убить тебя, - Брэйден щелкает орехи, и взгляд у нее раздражающе-безразличный.
– А ты собираешься убить своего ребенка. Стайлз сказал бы, что это семейное, ты так не думаешь?
Имя значимостью больно царапает где-то в груди. Малия сглатывает, но находится быстро, потому что слабой выглядеть не в ее правилах. Отвечает, что это не имеет значения,
Брэйден, впрочем, не развивает. В меру понятливая, потому не удивительно, что уживается с Дереком.
Она уезжает после девяти, оставляя на подъездной дорожке клубы пыли и обещая вернуться. Между строк Малия читает банальное “не наделай глупостей, пока меня нет”. Тейт хмыкает совсем по-хейловски и, как в детстве, зачем-то перегибается через перила, но затем ее предсказуемо тошнит на идиотскую клумбу отца.
МакКолл вырастает возле точно по расписанию с тремя коробками пиццы и глуповатой улыбкой, но без своего коронного “ты в порядке?”.
– Решил узнать, как ты, - что ж, в моралистическом словаре альфы новая фраза.
– Нормально, - врет Малия и вытирает рот рукавом. Скотт брезгливо не морщится, и она уверена, что он бы и убрать помог, и отмыл, и постирал, если вдруг понадобится.
– Пришел поужинать, раз уж Брэйден здесь.
– Больше нет, уехала.
Разговор по-детски не клеится, и оба это чувствуют. Малия сдается первой и не слишком любезно предлагает Скотту войти.
Он неуклюже плюхается на стул в кухне и открывает пиццу, пододвигая к ней ближе. Она бы спросила, как дела у Стайлза, но ответ, очевидно, будет не тем, который хочет услышать. Оба не говорят о сверхъестественной трясине, и вечер почти претендует на звание нормального, но затем Скотт выдает:
– Ты можешь рассказать мне, Малия.
– О чем рассказать?
– она спрашивает нарочито беспечно, но Скотт оборотень, Скотт истинный альфа, и он его слышит.
– Ребенок от Стайлза, верно?
Серьезно, МакКоллу медаль можно дать за сообразительность, но у них тут не церемония награждения.
– Это то, что никогда не станет ребенком, Скотт. Койоты съедают своих детей, - она выдыхает. И предпочитает не вспоминать, что разорвала на части шестилетнюю сестру.
========== убивает ==========
Комментарий к убивает
много Сталии, но это временно.
Тео эпизодический.
глава специально для ria push. (не знаю, чего ожидали, однако, надеюсь, не слишком плохо)
приятного прочтения :)
Скотт исчезает на две недели.
За это время Малия успевает спустить в слив восемьдесят учебных часов и по меньшей мере одиннадцать раз ругается с отцом, который вдруг заделывается в строгого папочку, читающего нотации вместо промаслившихся газет. Однажды он, не подумав, ляпает про Дом Айкена, и ей, чтобы только язык его через его же реберную клетку не пропустить, приходится спать на жухлой подстилке из листьев.
В ней сейчас койота больше, чем человека, потому что ржавый якорь тонет в сердце Лидии Мартин - не Малии. Она разрывает зубами кроваво-полосатые стейки и блюет в бумажный пакет, думая, что окончательно сдвинулась со своего оттраханного ума.