Оскар Уайльд

Ливергант Александр Яковлевич

Как бы то ни было, дискуссия, завязавшаяся в прессе в начале девяностых в связи с выходом «скандального романа», теряет теперь свою академическую отстраненность. Перенесенная из редакций газет и журналов в зал Центрального уголовного суда, приобретает актуальность, жизненность. Между литературой и жизнью, как выясняется, дистанция куда более короткая, чем всегда считал Оскар Уайльд. Теперь он, увы, убеждается в этом на собственном опыте.

Карсон:Насколько я понимаю, вы придерживаетесь мнения, что такого понятия, как аморальная книга, не существует?

Уайльд:Да.

Карсон:Я

не ошибусь, если скажу, что в таком случае вы не учитываете воздействия произведений нравственных или безнравственных?

Уайльд:Не ошибетесь.

Карсон:Иными словами, в своих сочинениях вы делаете вид, будто такие категории, как нравственность или безнравственность, вас не заботят?

Уайльд:Что значит «делаю вид»?

Карсон:Это ведь ваше любимое словцо.

Уайльд:В самом деле? Никакого «вида» я не делаю. Когда я пишу пьесу или книгу, меня заботит исключительно литературная сторона дела. Я думаю о литературе, то есть об искусстве. Свою задачу я вижу не в том, чтобы творить добро или зло, а в том, чтобы создать нечто, имеющее непосредственное отношение к красоте или остроумию.

Карсон:После высказанных вам критических замечаний вы внесли изменения в «Дориана Грея»?

Уайльд:Нет. Кое-что добавил. Переписал один абзац после того, как мистер Уолтер Пейтер, единственный критик нашего времени, чьим мнением я дорожу, указал мне, что этот пассаж может быть превратно истолкован.

Карсон:В вашем предисловии к «Дориану Грею» говорится: «Не бывает книг нравственных или безнравственных. Бывают книги хорошо или плохо написанные. Только и всего». Это ваша собственная точка зрения?

Уайльд:Да, моя точка зрения на искусство.

Карсон:Из чего я делаю вывод, что, какой бы безнравственной книга ни была, если она хорошо написана, то она, по вашему мнению, хороша, верно?

Уайльд:Да. Если она хорошо написана, то есть взывает к чувству прекрасного, высшему чувству, на какое только способен человек. Если же книга написана плохо, то вызовет противоположное чувство — отвращения.

Карсон:Получается, что хорошо написанная книга, в которой содержатся извращенные взгляды на мораль, может считаться хорошей книгой?

Уайльд:В произведении искусства не бывает никаких взглядов. Взгляды принадлежат людям, которые не являются творцами.

Карсон:Аморальная книга тем самым может считаться хорошей?

Уайльд:Не могу взять в толк, что вы имеете в виду под «аморальной книгой»?

Карсон:В качестве примера могу привести «Портрет Дориана Грея» — этот роман может быть истолкован именно таким образом.

Уайльд:Таким образом его могут истолковать только тупицы и невежи.

Взгляды обывателей на искусство на редкость примитивны.

Карсон:Если «Дориана Грея» прочтет невежественный человек, он вправе счесть этот роман аморальным?

Уайльд:Взгляды невежд на искусство непостижимы. Меня заботят лишь мои собственные взгляды на искусство. Что о них думают другие, мне совершенно безразлично.

Карсон:Под ваше определение обывателей и невежд подпадают большинство людей?

Уайльд:Мне случалось иметь дело с удивительными исключениями.

Карсон:Вы находите, что большинство людей придерживаются обывательских взглядов?

Уайльд:Боюсь, им недостает культуры.

Карсон:Настолько, что они не в состоянии отличить хорошую книгу от плохой?

Уайльд:Именно так.

Карсон:Чувство художника к Дориану Грею не наводит неискушенного читателя на мысль о том, что чувство это особого рода?

Уайльд: Японятия не имею, какие мысли возникают у неискушенных читателей.

Карсон:Вы не препятствовали тому, чтобы неискушенный читатель покупал вашу книгу?

Уайльд:С какой стати?

Клерк зачитывает длинный отрывок из журнального варианта «Портрета Дориана Грея», где описывается встреча Дориана и художника Бэзила Холлуорда.

Карсон:Скажите, мистер Уайльд, вы считаете чувство одного мужчины к другому, совсем еще молодому, чувство, которое вы описываете в вашей книге, пристойным или непристойным?

Уайльд:Я считаю, что мне удалось безупречное описание того чувства, какое художник питает к красивому существу, без которого он не может ни жить, ни творить.

Карсон:Вы считаете, что подобное чувство вправе испытывать один молодой человек к другому?

Уайльд:Да. В том случае, если он художник.

Карсон:А вы как художник никогда не испытывали подобное чувство?

Уайльд:Я никогда не допускал, чтобы в моем искусстве преобладали чувства.

Карсон:Стало быть, вам незнакомо чувство, которое вы описываете?

Уайльд:Нет, это чувство принадлежит произведению искусства.

Карсон:А если исходить из вашего собственного опыта, вам такое чувство представляется естественным?

Уайльд:Не вижу ровным счетом ничего противоестественного в том, что художник восхищается своей моделью. Такое случается в жизни почти каждого художника.

Карсон:Хорошо, давайте обратимся к тексту: «Я готов признать, что безумно вас обожаю». Что вы на это скажете? Вы сами когда-нибудь «безумно обожали» молодого человека?