Осколки прошлого
Шрифт:
Офф-бродвейского!
Пройти чуть дальше — вот уже и бродвейского!
Энди оставалось два семестра до получения диплома по технической специальности в театральном искусстве. Но она собрала чемодан и только махнула рукой через плечо, отправляясь в аэропорт.
Спустя два месяца шоу закрыли после лавины разгромных рецензий.
Все члены команды быстро нашли себе другую работу, перешли в другие постановки, кроме Энди, которая погрузилась в реальную нью-йоркскую жизнь. Она была официанткой, выгуливала
На самом деле единственное, что Энди привезла домой, — это крошечные остатки собственного достоинства, с которыми она сейчас должна была расстаться по милости своей матери.
Она оторвала взгляд от яиц.
— Мам. — Она прочистила горло, прежде чем сделать признание. — Я люблю тебя за то, что ты это говоришь, но это не твоя вина. Ты права в том, что я захотела вернуться домой, чтобы увидеть тебя. Но осталась я по другим причинам.
Лора нахмурилась.
— По каким причинам? Тебе нравился Нью-Йорк.
Она ненавидела Нью-Йорк.
— У тебя там все так хорошо получалось.
Она катилась на самое дно.
— Тот мальчик, с которым ты встречалась, был так тобой увлечен.
Как и каждой вагиной в своем доме.
— У тебя было столько друзей.
Никто из них не выходил на связь с тех пор, как она уехала.
— Что ж. — Лора вздохнула. Приободряющий список оказался короток, да и составлен был наугад. Как всегда, она читала Энди как открытую книгу. — Малышка, ты всегда хотела быть не такой, как все. Быть кем-то особенным. Я имею в виду, как человек с определенными дарованиями, с необычным талантом. Разумеется, для меня и папы ты и так особенная.
Энди с трудом заставила свои глаза не закатиться.
— Спасибо.
— Но ты и правда талантлива. Ты смышленая. Ты больше, чем смышленая. Ты умная.
Энди провела ладонями вверх и вниз по лицу, будто пытаясь стереть его, чтобы не участвовать в этом разговоре. Она знала, что она талантливая и умная. Проблема в том, что в Нью-Йорке все талантливые и умные. Даже парень за стойкой в магазине на углу был смешнее, сообразительнее и умнее, чем она.
Лора продолжала настаивать:
— Нет ничего плохого в том, чтобы быть обычным. Жизнь обычных людей обладает огромным смыслом. Посмотри на меня. Быть довольным собой — не значит предать себя.
Энди произнесла:
— Мне тридцать один, я не ходила на настоящее свидание уже три года, я должна шестьдесят три тысячи долларов по кредиту на образование, которое я не получила, и я живу в комнате над гаражом своей матери. — Воздух с трудом прошел через ноздри Энди, когда она попыталась вдохнуть.
— Ты не облажалась.
— Мам…
— У тебя появилась привычка к дурному настроению. Можно привыкнуть ко всему, особенно к плохому. Но единственный путь сейчас — это вверх. Нельзя упасть с пола.
— А о подвалах ты когда-либо слышала?
— У подвала тоже есть пол.
— Обычно это земля.
— Но землей иногда называют и пол.
— Земля — это скорее «сыра земля».
— Почему тебе постоянно надо впадать в такую мрачность?
Энди почувствовала внезапный приступ раздражения, который мог превратить ее язык в острое лезвие. Но она его проглотила. Они больше не могли спорить про комендантский час, слишком яркий макияж или узкие джинсы, так что темы их препирательств обновились. Есть ли у подвала пол? В какую сторону вешать туалетную бумагу? Класть вилки в посудомойку зубьями вверх или вниз? Называть тележку в магазине тележкой или каталкой? И, наконец, спор о том, что Энди неправильно называет кота Мистер Мякинс, хотя на самом деле его зовут Мистер Мяукинс.
— Я на днях работала с пациентом, и произошла крайне странная вещь, — сказала Лора.
Головокружительная смена темы была одним из их старых и проверенных способов достижения перемирия.
— Так странно… — вновь закинула удочку Лора.
Энди засомневалась, но потом кивнула, чтобы она продолжала.
— Он пришел с афазией Брока. Паралич правой стороны.
Лора была лицензированным специалистам по нарушениям речи и жила в прибрежном городке для пенсионеров. Большинство ее пациентов пережили тот или иной удар, подорвавший их здоровье.
— В прошлой жизни он был компьютерщиком, хотя не думаю, что это имеет значение.
— Так что же такого странного случилось? — спросила Энди, разыгрывая свою роль.
Лора улыбнулась.
— Он рассказывал мне о свадьбе своего внука, и я понятия не имела, что он хотел сказать, но вышло что-то похожее на «блю суэйд шуз» [6] . И у меня прямо встал перед глазами — знаешь, как вспышка, — тот день, когда умер Элвис.
— Элвис Пресли?
Она кивнула.
6
Речь идет о песне Элвиса Пресли «Blue suede shoes». (Прим. пер.)
— Это был семьдесят седьмой, мне тогда было четырнадцать, так что мне больше нравился Род Стюарт, чем Элвис. Ну так вот. У нас в церкви были такие очень консервативные тетки с огромными прическами, и они все глаза выплакали, что его больше нет.
Энди улыбнулась той натянутой улыбкой, которая обычно демонстрирует, что ты чего-то недопонимаешь.
Лора точно так же улыбнулась в ответ. Химия в мозгах. А ведь с последнего курса лечения прошло уже много времени. Она забыла, что хотела рассказать.