Осколки
Шрифт:
– Тебе не следует играть с этим, – едва слышно сказала Мария. – Мои видения…
– Там было что-то про магический костер, насколько я помню.
– Шаман говорил просто об огне, – напомнил Ча.
Он был согласен с Марией. Когда Лаверн ушла спасать источник Роланда, мальчик всю ночь не мог уснуть. А потом весь день сидел у ее постели, помогая Лио обтирать пылающий лоб чародейки.
Лаверн сверкнула глазами, но гнев из них быстро ушел.
– Знаю, малыш. – Горячей ладонью она погладила его по щеке. – Но так было нужно.
– Он на тебе не женится, – зачем-то сказала Мария. – Я бросала камни
– Я и не жду, что он женится. К тому же, ты знаешь, я не могу… – Лаверн покосилась на Ча и замолчала.
– Теперь он перестанет помогать. И искать осколки не будет – зачем ему подставляться перед Капитулом?
– Давай о Капитуле буду думать я, а ты просто будь рядом, – смягчилась Лаверн и снова откинулась на подушки. – Горячо…
Ча ощущал этот жар. Дыра в его груди ныла, а темнота требовала завершить начатое – осушить источник до капли, ведь для того они и созданы. Чтобы питать. Чтобы заполнять трещины.
В такие мгновения он замирал и зажмуривался, отодвигался от Лаверн, чтобы ненароком не навредить. А порой так и вовсе выходил во двор, где пахло лошадьми, прелыми листьями и подсыхающей под солнцем землей. А оттуда на покатый холм.
С холма открывался вид на долину. Деревушки подползали к крепостным стенам, налипая на призамковую территорию, как ракушечник на прибрежные камни. На северо-запад уползала серебристая змея реки, отражая рыжее солнце и пригревая на спине рыбачьи лодки. Серой линией на север уходил торговый тракт.
В мутном закатном небе парили ширококрылые орлы.
Ча сидел на камне и наблюдал за их полетом. Представлял, каково это – иметь крылья и взмывать ввысь. Чувствовать, как ветер ласкает покрытый перьями живот, а вокруг столько пространства – не надышаться. Иногда ему казалось, он сам никогда не покидал клетку. Лаверн спасла его, однако… она и сама слишком поздно поняла, что некоторые оковы не так просто заметить.
Ча был в плену у болезни, съедающей его изнутри. Он знал, что Лаверн ищет лекарство, порой нарушая закон: слышал, как Сверр говорил об этом, а Сверру почему-то верилось. Ча обмолвился как-то, что не нужно ему никакое лекарство, она и так сделала для него слишком много… Пусть просто останется рядом то время, что ему отпущено. Лаверн улыбнулась и поцеловала его в макушку, но, конечно же, не передумала. Ее всегда было очень сложно переубедить.
На востоке ей нравилось. Она чаще улыбалась, двигалась раскрепощенно, не вздрагивала по ночам, когда Ча вставал к ночной вазе. И мальчик порадовался бы, но…
Огонь был близок. Он приходил во снах и лизал пятки Лаверн, отчего чародейка вспыхивала, как сухой хворост. Она кричала, но крик тонул в оглушительном треске пламени, потому казалось, ее губы раскрываются в немой мольбе. Ча просыпался в слезах, и в ушах еще долго слышался смех северного шамана – безумный и хриплый.
Боль возвращалась, и Ча жался к горячему боку Лаверн, пытаясь от боли увернуться. Чародейка не просыпалась, лишь тихонько всхлипывала во сне. Ча знал, что Лаверн сильная и всегда защитит, но… кто защитит ее?
В остальном же жизнь в замке Роланда ему нравилась, несмотря на присутствие вечно хмурого наместника, которого Кэлвин за спиной презрительно называл велловым палачом. Жена его – красивая и утонченная леди –
Его сторонились, но он привык. Редко когда любопытство в людях пересиливало отвращение. Лаверн как-то сказала, это потому что люди боятся отличных от них людей, и нужно большая смелость, чтобы увидеть за внешним уродством красоту души. Люди прячут страх за лестью, за безразличием, порой даже за гневом. И мало кто способен посмотреть ему в глаза.
В замке Сверра к Ча однажды подошла миниатюрная девочка в слишком взрослом для нее платье. Ее волосы были убраны на новомодный манер под усыпанную жемчугом сетку. Девочка посмотрела на него прямо и смело, и Ча на секунду показалось, ее взгляд был похож на взгляд северного шамана. На щеке ее чернело родимое пятно в виде раскрывшего крылья нетопыря.
– Что у тебя с глазом? – спросила она, склонив хорошенькую головку.
– Его нет, – ответил Ча, отчего-то смутившись. Он привык иметь дело с задирами, девочки в деревне старосты Эдда обходили его стороной, а мальчишки любили поглумиться над убогим. – А что у тебя на щеке?
– А, это… – Она коснулась лица, будто совсем забыла про наличие милого недостатка. – Меня пытались лечить.
– От чего?
Она пожала плечами, а в следующую секунду ее окликнула толстая дама в смешном кружевном фартуке поверх платья мышиного цвета.
Девочка грустно вздохнула и сказала:
– Мне пора. Вирта не в меру строга. – Затем посмотрела на Ча пристально и добавила: – Мне жаль, что у тебя нет глаза. Второй очень красивый. Думаю, они бы хорошо смотрелись рядом.
И ушла.
Больше Ча ее не видел. А потом они уехали.
В дороге, чтобы развлечь Ча, Лестор и Бэтчетт разгоняли облака и клонили к земле гибкие молодые ивы. Кэлвин усмехался, и шрам, перечеркивающий его каменное лицо, причудливо искривлялся. Сэм – единственная в свите Лаверн воительница без магического дара, а потому безразличная бездне внутри Ча, – отстреливала фазанов из лука, и к приезду в Очаг уже был целый ворох переливающихся перьев из их хвостов. Лаар-Хим вплетал их в нитки, создавая причудливые паутины для ловли ночных кошмаров. Однажды Кэлвин с Тривором забили кабана, и анимаг подарил мальчику крепкий искривленный клык.
Мария хранила тягостное молчание и поджимала губы: Ча знал, что она не хотела уезжать из замка Сверра. Ей нравился север. Темно-зеленые шапки сосен, тянущиеся к облакам. Бурая кора их, обрастающая мхом. Свежий запах хвои и древесной смолы и соленый морской воздух, оседающий на коже пленкой. Твердый камень под ногами.
Жилище шамана, напомнил себе Ча. Красивое и убийственное для неосторожных. Он не знал, сколько детей погибло в том доме до него, но после не погиб никто – Лаверн позаботилась об этом. Новый хозяин северного замка не убивал детей. И заботился о Лаверн. Наверное, оттого Марии не хотелось уезжать. И на востоке провидице явно было неуютно.