Основатель
Шрифт:
Сирил расхаживал по комнате, едва не натыкаясь на стулья и пиная все, что попадалось под ноги.
— Она надо мной все время издевается! Она меня презирает!
На его белой льняной тунике виднелось несколько красных пятен крови, светлые волосы казались растрепанными сильнее обычного, а на щеке темнел быстро заживающий, но все еще заметный рубец — след недавней потасовки, а может быть, заклинания, примененного в одиночку.
Ра-Ил Лугат, старший жрец Северного храма, сидел перед огромным куском полированного кварца, заменяющего ему стол, и пытался работать. В просторные покои на среднем
Ра-Ил перевел взгляд от окна на свиток папируса с прогнозами погоды на грядущий месяц и заставил себя сосредоточиться.
«Гордость Илории» собирался выйти в море через неделю, и его владельцы умоляли жрецов Лугата предоставить погоду, благоприятную для плавания, обещая взамен сказочное вознаграждение в виде драгоценных камней и лучших рабынь.
— Не могли подождать, — пробормотал Ра-Ил. — Тащатся на своем корыте в самые шторма.
— Что ты сказал? — спросил Сирил, останавливаясь.
— Она тебя любит, — ответил старший жрец, не поднимая головы.
— Почему тогда говорит, что я… — Он запнулся, вспомнив пережитое недавно оскорбление, но явно не желал посвящать наставника в подробности. — Как она вообще может говорить такое?!
— Ка-Ми переменчива, непостоянна и капризна так же, как и стихия, которой служит.
— Но…
— И я бы на твоем месте, — повысил голос Ра-Ил, — занялся делом вместо того, чтобы тратить силы на бессмысленные эмоции. Возьми карты. Изучи розы ветров и сверься с течениями. Мне нужно доставить эту лоханку целой до материка.
Сирил возмущенно выдохнул, потом сгреб со стола свитки и уселся с ними на пол у окна. На его смуглом лице с тонкими чертами застыло выражение высокомерного презрения — такого не добиться репетицией перед зеркалом. Вечной жизни и могущества жрецов Лугата были удостоены лишь юноши и девушки самого высокого происхождения. Так что умение демонстрировать превосходство над окружающими у Сирила было врожденным.
Пару минут ученик молча изучал схемы, скептически хмыкая, затем незаметно для себя увлекся.
— Они уверены, что хотят заходить в Малбаи? Можно швартоваться в другом порту.
— Уверены.
— Какой груз будет на корабле?
— Сельскохозяйственные инструменты, оружие, шкуры морских единорогов, жемчуг.
— А обратно?
— Дерево кедра и рабы.
Сирил прошептал что-то неразборчивое, и его светлые раскосые глаза стали совсем прозрачными. В воздухе на миг повеяло свежим запахом грозы.
— Почему бы им не подождать до начала навигации?
— Золото, друг мой. Золото. — Ра-Ил поставил несколько отметок на полях своего папируса. — Успеют первыми — вся прибыль их.
— Глупая алчность. И почему мы вечно должны помогать жадным купцам?
— Вопрос престижа. Корабли под флагом с пирамидой и шаром приходят в любой порт в любое время года.
Они работали еще несколько часов, до тех пор, пока небо не стало светлеть. Сирил, начавший записывать первые знаки длинного заклинания под диктовку учителя, оторвался от своего занятия и пошел опускать щиты на окнах.
Ра-Ил потянулся, слегка утомившись от долгого сидения на
— Доброй ночи, Ра-Ил, — произнесла она, улыбаясь. — Ты выглядишь уставшим.
Сирил, зажигавший светильники, услышал знакомый голос и понимающе усмехнулся. Отношения учителя с прекрасной жрицей напоминали ему его собственные схватки с Ка-Ми.
— Доброй ночи, Ола. Чем вызван столь ранний, вернее поздний визит?
Он ожидал услышать обычный ироничный или легкомысленный ответ, но глаза женщины стали на миг растерянными, а голос был тих и задумчив:
— Знаешь… мне сегодня приснился плохой сон. Он меня тревожит. В последнее время я постоянно ощущаю угрозу. Не знаю, откуда она идет, но не могу успокоиться. Постоянно думаю об этом. А ты… ничего не чувствуешь?
— Нет. — Он улыбнулся, глядя на растерянную женщину. — Неужели старшая жрица цветущей Аюлы стала верить снам, словно испуганная девчонка-послушница? Неужели прекрасная столица стала навевать тебе кошмары?
Ола прикусила алую нижнюю губу, нахмурилась, но тут же улыбнулась и произнесла с прежней насмешливостью:
— Тебе, конечно, живется спокойнее. Сидишь в своем захолустье, зачаровываешь дождик для крестьянских полей и отводишь шторма от лодочек рыбаков.
— Эти крестьяне и рыбаки кормят твою обожаемую столицу. А до ваших интриг мне нет никакого дела.
Улыбка женщины вдруг стала слишком понимающей и сочувствующей:
— Ра-Ил, послушай, ты можешь вернуться в любое время. С твоими способностями и силой глупо продолжать сидеть в этой жалкой дыре. Я говорила с Кором. Он готов забыть обо всем, что ты наговорил ему. Но, конечно, тебе нужно извиниться.
Жрец поднялся, оперся кулаками о стол, нависая над шаром и лицом женщины:
— Передай Кору, что я не возьму обратно ни одного слова. Он бездарный маг и жадная скотина. Его место не на троне верховного жреца, а у выгребной ямы в качестве младшего помощника чистильщика. Я не собираюсь служить придворным шаманом у императора, к которому он имеет столь сильное пристрастие. Если он хочет вести войны, пусть справляется собственными силами — без прирученных молний и ветра, дующего в корму.
— Но, послушай, нам самим выгодно…
— Мне это не интересно. Я буду продолжать зачаровывать дождик и водить в море лодки.
— Ты упрям и глуп, — с достоинством произнесла Ола. — Ты можешь сколько угодно продолжать делать вид, что тебе нравится оставаться в этом убожестве. Но если не хочешь думать о себе, подумай о своих учениках. Из-за своего ослиного упрямства ты запер их в нищей норе и лишил возможности проявить способности, а также занять место, подобающее их происхождению.
Ра-Ил шумно выдохнул и опустился на прежнее место. Этот разговор и подобные ему повторялись каждую неделю с удручающей регулярностью. Лестью, насмешками, а иногда и откровенным шантажом Ола пыталась выманить его обратно в Аюлу. Но каждый раз неизменно натыкалась на «ослиное упрямство» и отступала.