Особенная
Шрифт:
Джим подсунул палец под пояс и потянул, распуская наполовину развязавшийся узел, затем распахнул платье, стягивая его с рук, пока оно не уперлось в наручники на запястьях.
Несмотря на возбуждение, он ощутил чувство вины, увидев красные полосы на ее животе.
— Мне очень жаль, — пробормотал он.
— Делай, что собирался, — ответила она. Хотя она старалась, чтобы голос ее звучал твердо, Джим услышал в нем едва заметную дрожь.
— Я сниму с тебя наручники, — сказал он. — Но если станешь драться, мне придется снова тебя стукнуть. А мне этого не
— Тогда не снимай их.
— Без них будет легче.
— Легче для тебя.
— Ты знаешь, почему ты здесь?
— Разве не очевидно?
— Не столь уж очевидно, — сказал Джим, стараясь говорить осторожно. Комната прослушивалась. Страж в Центре безопасности наверняка все слышал, а сам Роджер очень любил слушать записи из Почетных комнат. — Дело не в том, что я просто… могу с тобой развлечься. Дело в том, что… я должен сделать тебя беременной.
Глаза ее сузились. Она прикусила губу и ничего не сказала.
— Это значит, — продолжал Джим, — что мы будем видеться каждый день. По крайней мере, в те дни, когда ты можешь зачать. Каждый день, пока ты не забеременеешь. Понимаешь?
— Зачем им нужно, чтобы я забеременела? — спросила она.
— Им нужно больше людей. Для охраны, обслуги и так далее. Нас слишком мало.
Она посмотрела ему в глаза. Он не мог понять, поверила ли она в его ложь или нет.
— Если ты не забеременеешь, тебя отправят к донорам. Там намного хуже, чем здесь. Доноры… все стражи могут их иметь, когда захотят.
— Значит, или ты, или вся банда?
— Именно.
— Ладно.
— Ладно?
Она кивнула.
Джим начал раздеваться, чувствуя нескрываемый упрек в ее взгляде.
— Ты, наверное, ужасный трус, — сказала она.
Он почувствовал, как его охватил жар.
— Ты на вид совсем не злой. Значит, ты трус. Раз служишь этим тварям.
— Роджер очень хорошо к нам относится, — сказал он.
— Если бы ты был мужчиной, ты бы убил его и всех ему подобных. Или умер бы, попытавшись это сделать.
— У меня и здесь неплохая жизнь.
— Жизнь пса.
Раздевшись, он присел перед Дианой. Его лицо отделяло от золотистого пушка в ее промежности лишь несколько дюймов. Ощутив неожиданную жаркую волну похоти и стыда, он опустил взгляд к короткой цепочке, туго натянутой между ее лодыжек.
— Я не трус, — сказал он и снял стальные браслеты.
Едва оковы упали на ковер, она ударила коленом ему в лоб, не слишком сильно, но достаточно, чтобы он потерял равновесие и стукнулся задом о пол. Диана упала назад, изогнувшись и упираясь бедрами ему в грудь. Прежде чем он сумел подняться, ей каким-то образом удалось просунуть скованные руки и запутавшееся платье под ягодицы, подтянув ноги вверх. Руки неожиданно оказались перед ней, прикрытые свисающим платьем.
Когда ее пятки ударились о пол, Джим бросился на нее. Она широко раскинула ноги, подняв колени и вытянув руки над головой. Платье окутало ее лицо и грудь, словно блестящий занавес.
Джим обрушился на нее сверху. Она застонала и обхватила его ногами. Он потянулся к ее рукам, но те двигались
Задыхаясь, он нащупал скрещенные на его затылке запястья и потянул за них, чувствуя, как ослабевает цепь. Он продолжал тянуть ее за руки, пока цепь не вдавилась в горло Дианы.
Платье свалилось с ее лица, глаза выпучились, зубы оскалились. Она извивалась, брыкалась и дергалась.
Когда он вошел в нее, в глазах ее блеснули слезы.
На следующий день Джим позволил Моргану и Доннеру приковать ее к кровати.
Сделав свое дело, все еще ощущая тугое тепло ее тела, он прошептал:
— Прости…
Джим надеялся, что микрофон не уловил его слов.
В одно мгновение ненависть в ее глазах сменилась чем-то другим. Удивлением? Надеждой?
— За что ты просил прощения, Джим?
— Прощения?
— Ты извинялся. За что?
— Перед кем?
— Ты стал с ней слишком мягок, — сказал Роджер. — Не могу сказать, что в чем-то тебя обвиняю. Она красивая. И отважная. Но она явно тебя портит. Боюсь, придется отдать ее кому-нибудь другому. Поменяешься с Филом. Можешь взять его девку, а он возьмет твою. Так будет лучше для всех.
— Да, сэр.
Девушку Фила звали Бетси, это была хорошенькая брюнетка с красивой фигурой. Она отдавалась ему не только с радостью, но с энтузиазмом. Она говорила, что ненавидит жизнь дикаря — в лесу, где приходится часто голодать и всегда бояться. Здесь же, по ее словам, был рай.
Джим имел ее раз в день.
И каждый раз он закрывал глаза, заставляя себя поверить, будто она — Диана.
Он тосковал по ней. Он мечтал о ней. Но ее содержали в Особом зале, где она была доступна только для Фила, так что вряд ли у него мог появиться шанс когда-либо увидеть ее снова. Тоска съедала его. Он начал надеяться, что она не сумеет забеременеть и тогда ее в конце концов отправят в донорское отделение.
Ужасная судьба для такой, как она. Но по крайней мере, Джим смог бы видеть ее, приходить к ней, прикасаться к ней, иметь ее. И она избежала бы того кошмара, который в конечном счете ждал всех особенных. Однако Док считал, что она в состоянии родить, и Джим понимал, что, скорее всего, никогда ее больше не увидит.
Через неделю после того, как ему назначили Бетси, Джим сидел в столовой, пытаясь есть, хотя у него не было аппетита, когда неожиданно взвыла сирена.
— Убит страж в Почетной комнате номер один! Живо, парни! — раздалось в громкоговорителях.
Джим и еще шестеро выбежали из столовой. Промчавшись через двор, он обогнал остальных и увидел ждавшего в коридоре бледного и дрожащего Доннера который показывал на закрытую дверь Почетной комнаты номер один.
Джим распахнул дверь.
Вместо кровати эта комната была оборудована переплетением стальных стержней, на которых можно было подвешивать и растягивать особенных в разнообразных позах.