Особист

Быков Валерий Алексеевич

– Мы должны спасти всех, люди бывают разными, сильными и слабыми. Но даже слабый человек, может быть великим учёным, или просто человеком хорошим. Мы должны спасти всех, это наш долг, поэтому, составляй список депрессивных, и отсылай к психиатру.

– Есть сэр.

Я пожал ему руку, и покинул комнату нашего медиа игрового супер магната монополиста. Направился к себе, дел на ближайшие полчаса не было, и я хотел посидеть подумать, не упустил ли я чего. Ведь каждая мелочь может спасти кому-то жизнь. Я вошёл к себе в комнату, и увидел в уголке экрана домашнего компьютера сообщение, я открыл его, это мне прислали последнюю записку Симака, я погрузился в чтение:

"-Я никого не виню. Давно, у меня была жизнь, в ней были жена

и дети. Все они остались на поверхности Олви, и я уверен, что они погибли. Теперь у меня жизни нет. Я считаю себя сильным человеком, и я сделал попытку спасти себя, начать новую жизнь, узнать новых людей и завести друзей. Я пытался, пытался долго и настойчиво. Друзей я так и не завёл, только приятелей, но, увы, приятели это не друзья. Я стал погружаться в одиночество всё глубже, и осознание того, что моя семья и дети мертвы, не дают мне покоя. Хуже всего то, что это навсегда, мы всё равно здесь все умрём, это вопрос времени. Я не знаю, быть может, это скрывают, но я понимаю, что такие системы как Белый лебедь могут работать автономно от силы несколько лет, не больше. Я ведь специалист, я всё понимаю. Нет смысла тянуть, здесь мне всё равно жизни нет, на этом всё, живите без меня. Никого не вините, особенно психологов, они старались, но я обманул. Я просто не могу больше так, удачи. Простите, майор Честный, я знаю, вы старались."

Жаль, ну что ж, я прочитал его последнюю записку, создал на диске d: специальную папку, и сохранил его записку там, потом подумал, и защитил папку от случайного удаления паролем подлиннее. А потом забыл этот пароль, слишком уж он длинный, теперь эту папку уже не удалить с моего компьютера, можно только добавить записки новых умерших, если такие будут. Что ж, я сделал всё что мог, а теперь надо пойти и проверить всех, как они исполняют приказы. И я должен не просто проверить, я должен быть спокойным и уверенным, ведь всё в порядке, и ничего не произошло. Если я не справлюсь, такие записки станут нормой, и самое главное, люди не должны думать что они в тюрьме. Белый лебедь должен быть местом, где вполне можно жить, местом, где жизнь для людей может быть интересной.

Глава 23: Пора неудач.

Со времён первого суицида, самоубийства стали нормой, они не происходили часто, я старался, и довольно мало людей решались уйти из мира по своей воле. Каждый месяц, самое редкое два, кто-то уходил из жизни, и почему-то, это почти всегда были мужчины. Я составил группы риска, и постоянно обрабатывал их, теребил. Люди улыбались мне, говорили спасибо, говорили как им хорошо, а потом вдруг их находили со вскрытыми венами и прощальной запиской. И слова таких записок были очень похожими: "Я не могу жить в этой тюрьме, здесь нет света, мне скучно, я никогда не вырвусь из этих стен. Мне так тяжело, мне очень тяжело. Ну вот, игры Жиганова перестали меня прикалывать, слишком уж они одинаковые, скучные. Мне больше не весело, всё серо и одинаково. Я больше не вижу смысла в этой жизни. О боже, я думаю, вскрыть себе вены, это единственный способ освободиться от этого мира..."

И только раз, всего один единственный раз мы смогли это остановить, один молодой человек как обычно, перерезал себе вены и закрыл на час дверь. Но то ли нож был слишком тупой, то ли руки у молодого человека росли из жопы, скорее последнее, потому что ножи в столовой одинаковой заточки, но он не перерезал себе вены, а просто порезал верхний слой кожи на запястье. Кровь текла, молодой человек потерял от страха сознание, но через обыкновенный порез кожи вся кровь не вытечет, и мы его откачали, даже зашивать ничего не пришлось, заклеили пластырем, а потом три месяца не выпускали его из бокса, и каждый день не меньше трёх часов с ним беседовали наши психиатры. А все психиатры это молодые красивые девушки, так что жизнь у молодого учёного наладилась. Вот такие дела. Но что

хуже всего, всё равно, то один, то другой, люди продолжали уходить из жизни. Очень тяжёлым было осознание того, что они уже никогда не выйдут отсюда. Ведь все понимали, планета мертва, заморожена, связи нет, никто нас не спасёт. И даже тот блок связи, с нейтринным передатчиком, который был запланирован изначально, шёл через главный компьютер, который мною был успешно взорван, и потому даже я был уверен, что никто не знает, что мы вообще живы. Ведь когда взорвалась моя малая бомба на двести пятьдесят тонн тротила, скорее всего, все датчики показали, что Белый лебедь погиб, и вполне возможно, нейтринный передатчик послал соответствующий сигнал. Поэтому надежды не было, и не могло быть. Даже на затонувшей посреди моря подводной лодке и то больше шансов дождаться помощи. Никто во время войны не пошлёт сюда корабль, чтобы просто проверить, а вдруг мы всё-таки живы?

* * *

Я проснулся, в дверь кто-то настойчиво стучал монеткой, я встал, открыл, там была какая-то девушка, я узнал медика из нашей больницы, она была бледной как мел.

– Что случилось?

– Наш главный врач Анни, покончила с собой...

– Твою мать, у неё же всё было в порядке, - я выругался и побежал к её номеру, там я был уже спустя пару минут, я увидел таймер, там было три минуты красных и зелёных цифр. Я выругался ещё громче, мимо шёл какой-то парень, я подошёл к нему, схватил за плечо.

– Живо, в мед блок, дежурного, реанимационный набор, живо!

Я знал Анни давно, я знал, что нравлюсь ей, и нравлюсь давно, с самого начала всей этой печальной истории. Она была моим верным помощником и союзником, и я просто не мог её потерять. Таймер на двери щёлкнул, и она открылась, я вбежал внутрь, перемахнул через койку, и прыгнул к ванной, обычно там, чтобы не забрызгивать всё кровью, в горячей воде, люди уходили на тот свет. Я открыл дверь, и столкнулся с Анни лицом к лицу, она стояла одетая и с ней всё было в порядке.

– Ты с ума сошла!
– Выкрикнул я.

– Видишь, я могу так.

– Ты зачем? Я чуть не...

– А как ещё привлечь твоё внимание?

– Нормально, по-людски!

– Мы с тобой уже пять лет работаем рука об руку, и у тебя всегда одна отговорка. Я занят, может быть потом, у меня в прошлом была другая девушка. Но Антон, твоя другая девушка была в далёком прошлом, в вообще другой жизни! Теперь наш мир Белый лебедь, и мы с тобой можем жить порознь, одиночками, и тогда когда-нибудь ты также встанешь утром, подойдёшь к моей двери, а за ней мой труп со вскрытыми от безысходности венами. Или мы можем попробовать построить свою жизнь с нуля здесь и сейчас со мной.

– Я просил подождать...

– И я ждала пять лет, подумать только, пять лет! Всё думала, ну ещё маленько, ну ещё годик, ещё месяц, он обязательно образумится, и тут я такая рядом, верная и... Но прошло пять лет и ничего не изменилось, ты не образумился. И я не могу и не хочу больше ждать, иначе я свихнуть и сойду с ума, и отправлюсь на тот свет. Потому что ты из железа и тебе всё пофигу, а мне нет, я не такая, я человек.

– Я не из железа, просто всё иначе воспринимаю. И ты права. Если желаешь, сегодня вечером пойдём на танцы, потанцуем вместе. Я обещаю, мы наладим с тобой отношения постепенно, за месяц или два...

– Ловлю на слове, я приду на танцы, в первый зал.

– Хорошо, пусть будет первый.
– Согласился я.

К комнате подбежал мой сотрудник, я заметил, что он немного бледен.

– Что случилось?

– Сегодня ночью сразу три самоубийства. Все жертвы ушли из жизни в последние шесть часов, и в этот раз это не шутка. Трупы идентифицированы, найдены последние записки, всё как полагается.

– Эти люди ушли из жизни коллективно?

– Думаю, что нет, они не дружили друг с другом, и ушли из жизни в разное время. Переписки между ними тоже не обнаружено, так что это не связанные случаи.