Особняк
Шрифт:
Ведь было же?
Билли поднялся с дивана и вновь повторил:
– Ты что, спятил? Хочешь, чтобы я вернулся туда и жил в этой халупе? Ты что, думаешь, мне не хватило кошмаров в первый раз?
– Ты не слушаешь меня, – возразил Шон. – Во-первых, я хочу, чтобы ты поехал вдвоем с Эмили, чтобы вы были вместе. В одиночку ты там спятишь. И я не предлагаю тебе жить в хижине: из нее все равно сделали музей в прямом смысле слова. Я подарил хижину Университету Кортаки: ее разобрали и снова собрали на территории кампуса, и теперь она стоит рядом с новым компьютерным павильоном Игл.
Билли свирепо уставился
– Ладно. Выслушай меня. Помнишь, тетушка Бев не позволяла мне продать старый особняк?
Услышав имя тетушки Бев, Билли успокоился. По его лицу растеклось умиротворение. – Она мне всегда нравилась, – сказал Билли. – Жаль, что я потерял с ней связь. Несмотря на все, что произошло между нами в хижине, несмотря на всю ситуацию с Эмили, с моей стороны было свинством так к ней отнестись. Как она?
– Она умерла, – ответил он. – Ты не знал?
– Черт. Соболезную, Шон.
Билли посмотрел вниз на свои руки. Шон подумал, что он действительно ему сопереживает. Либо за те двенадцать лет, что они не общались, он научился лучше притворяться.
– Она была хорошей женщиной, – сказал Билли. – Твоя тетя была добра и неплохо ко мне относилась. Даже когда все пошло… Ну, она мне всегда нравилась. Первые пару лет я получал от нее открытки на Рождество, но так ни разу и не ответил, а потом решил, что она потеряла связь со мной. Но оказывается… Черт. Мне так жаль. Когда это произошло?
– Шесть лет назад. Рак груди.
Шон с удивлением обнаружил комок в горле. Одним из его первых детских воспоминаний было то, как они с мамой ездили к ней. Был ли это обычный визит или это оказался один из тех случаев, когда мать попыталась сбежать от отца? Он всей душой любил тетушку Бев, и она отвечала ему взаимностью. Она была тихой, замкнутой женщиной и оказалась не из тех, кто мог дать отпор Саймону Иглу. Но с другой стороны, кто вообще мог это сделать? Тем не менее она пыталась что-то предпринять. Тетушка Бев сделала все, что было в ее силах, чтобы спасти свою сестру. Но этого оказалось недостаточно. Возможно, именно поэтому она с таким рвением занималась Шоном после того пожара.
– Да, она была хорошей женщиной.
В кабинете внезапно стало на удивление тесно, несмотря на то что он был до смешного огромен. Шон прекрасно понимал, что это сумасшествие: иметь кабинет, занимающий пол-этажа здания. Но в каком-то смысле этим он демонстрировал свою силу. Ему не нужно было иметь такой нарочито огромный кабинет, скорее это был способ Шона показать каждому, кто входил, что с ним придется считаться, что он наделен властью и может делать все, что вздумается. Но в этот момент Шону показалось, что кабинет сжался и в нем стало совсем тесно. Он не хотел говорить ни о тетушке Бев, ни о своих родителях.
– И все же речь не о тетушке Беверли. Я просто хотел сказать, что она была права, когда хотела, чтобы я оставил себе этот кусок земли. Несмотря на то что раньше я не мог дождаться момента, когда избавлюсь от него.
– И от плохих воспоминаний.
– Ты когда-нибудь еще ездил туда? – спросил Шон. Он сам удивился тому, что этот вопрос сорвался с его губ. Нельзя было сказать, что сподвигло
Прищурившись, он смотрел на него и молчал. А затем наконец резко помотал головой:
– Нет. А вот Эмили ездила.
Теперь пришел черед Шона удивляться:
– Серьезно?
– Она ходила в поход с сестрой…
– С Бет?
– С Бет. И со своим зятем. Эмили летала в Чикаго, а потом они втроем сели в машину и на несколько недель отправились в поход по Аппалачской тропе [18] .
– А ты не пошел?
– Это не совсем мое. По дороге домой они сделали крюк, чтобы просто посмотреть на это место, и заночевали там. Эмили говорила, что было страшно до чертиков ночевать в палатке в одиночестве, в сотне ярдов от сестры и ее мужа. А вот Бет там понравилось. Она утверждает, что именно там они зачали моих племянниц. В общем, вот, Эмили туда ездила, а я – нет. Боже. Поверить не могу, что ты решил оставить поместье себе.
18
Тропа протяженностью 3,5 км по пешеходному туристическому маршруту в североамериканской горной системе Аппалачи.
Шон кивнул.
– Что ж, я тоже, но каждый раз, когда я хотел его продать, что-то мне мешало.
И это что-то мешало ему до сих пор. Шону казалось, что ему в грудную клетку всадили крюк. Несколько раз за последние годы он был близок к тому, чтобы продать поместье, но так и не решился сделать это. Всегда, когда он хотел приказать своим адвокатам избавиться от этого места, его прошибал пот, а горло сдавливало. Вопрос был не в том, хочет Шон или не хочет продавать эту землю. Он просто не мог ее продать.
– Я его отреставрировал, – Шон замолчал. Вот и все. Момент настал. – Билли, послушай, я предлагаю тебе работу. Я хочу… нет, мне нужно, чтобы ты туда поехал. Послушай, Билли, я понимаю, что все это слишком сложно. Вот я прихожу и прошу тебя сделать что-то для меня. Но на самом деле это хорошо, ведь я могу тебе помочь. Оставим прошлое в прошлом: мы все сделали свой выбор. Позволь мне помочь тебе.
Шон подождал с минуту, пока Билли ответит. Его бесило, что ему была нужна помощь Билли. Он любил быть у руля и привык командовать и делать все по-своему. К тому же когда у тебя много денег, то, скорее, ты нужен людям, а не они тебе. Но черт побери, Шону был нужен Билли, и он считал так: слова о том, что с его стороны это отнюдь не благотворительность, изменят накал в их возобновленных отношениях. Шон не знал, станут ли они теплее или прохладнее, но какие-то изменения все равно грядут.
– Не могу сказать, что не жалею обо всех своих решениях. Есть такие моменты, которые я бы изменил, если б мог. Разве ты не того же мнения? Нет ничего, что ты хотел бы исправить?
Они оба предпочли промолчать о том, что это были за решения, но Билли неохотно кивнул.
– Все не так безумно, как кажется, – продолжил Шон. – Если бы я пригласил вас с Эмили жить в моем доме здесь, в Балтиморе, со мной, тогда да, это было бы странно. Но я не прошу об этом. Мы практически не будем видеться. Я не собираюсь делать нелепые и безумные попытки, пытаясь воссоздать жизнь в хижине или вернуть Эмили.