Остановка
Шрифт:
– Это он? Ваш друг?
Я смотрел на желтоватое, нездоровое, если только так можно сказать о мертвом, лицо и молчал. Конечно, это был Сергей, но разве таким я его знал? Я отвел глаза.
– Вы сомневаетесь?
Это был голос, ответивший на мой телефонный звонок.
– Нет, нет, что вы...
Я снова повернулся к Сергею и тут только заметил след удара на виске. Влажные, совсем недавно вымытые волосы были припачканы кровью. Мне стало не по себе, но тут простыня натянулась и скрыла лицо ушедшего от меня друга. Два человека приподняли носилки и вынесли
Потом я ответил на несколько вопросов и даже показал железнодорожный билет, хотя этого у меня и не требовали. Спрашивал человек в штатском, примерно одного со мной возраста, по-видимому старший, спрашивал больше сочувственно, чем официально. И это поощрило меня задать и свой, главный вопрос:
– Как же... это случилось?
Он, конечно, привык к таким поспешно задаваемым вопросам и ответил сдержанно.
– Это мы и выясняем.
Увидел разочарование на моем лице и добавил:
– Кое-что покажет вскрытие.
Я тогда не понял его мысли. Причина смерти казалась слишком очевидной. В глазах еще маячил окровавленный висок. Я только спросил:
– Могу я узнать позже?
– Вы задержитесь в городе?
Он посмотрел на меня внимательно, как-то заинтересованно, а мне померещилась подозрительность, и я ответил тоном человека, которому нечего опасаться.
– Да, задержусь.
– Здесь?
Он провел слегка рукой. Об этом я, признаться, не подумал.
– Когда-то я тут неделями ночевал.
"Когда-то... А теперь каково я себя буду чувствовать в этой комнате?.." Но деваться было некуда.
– Конечно, здесь.
– Это хорошо. Полине Антоновне будет легче. Так ведь зовут тетушку вашего друга?
– Да.
– Хорошо, - повторил он.
– Может быть, и нам понадобитесь.
– Вряд ли. Мы редко встречались в последние годы. Да и разве это не ограбление?
– На первый взгляд в комнате ничего не тронуто.
Я огляделся.
Действительно, не было похоже, чтобы тут хозяйничали посторонние, искали, шарили. Однако комната племянника представляла полный контраст в сравнении с жильем тетки. Простоты и порядка в ней никогда не было. Одно роднило оба жилища - никаких признаков моды. Но если комната Полины Антоновны казалась почти пустой, у Сергея все было завалено массивной старой мебелью. Стены скрывались за нагромождением шкафов и полок, отчего комната выглядела меньше, чем была а самом деле.
Полки с книгами нависали и над большим кожаным, давно продавленным диваном, служившим хозяину одновременно кроватью, и над двухтумбовым письменным столом, и даже над окном до самого потолка. Книги на них теснились хаотично, потрепанные брошюры соседствовали с фолиантами в золотых корешках. Кое-где за стеклом шкафов виднелись миниатюрные бюсты Сергей питал пристрастие к этой форме изобразительного искусства, может быть, потому, что для живописи в комнате просто не было места. Зато на минимальной площади вполне ладно соседствовали фарфоровый Наполеон, чугунный Бетховен, бронзовый Маяковский и другие великие, изваянные во всевозможных материалах,
Журнальный столик был едва ли не единственным предметом современного изготовления, однако тоже прочным, с витой под старину окантовкой. На нем, как ни странно, стояла непочатая бутылка хорошего коньяка - я знал, что Сергей не пил, как, впрочем, и не курил - и телефонный аппарат.
– Ваше впечатление?
– Совпадает. Раз уж коньяк не взяли...
– Да, спиртное обычно хватают. И все-таки... Бывают преступники очень целенаправленные. Точно знают, что взять, где находится. Обычно что-нибудь особенно ценное и малообъемное.
– Золото? Драгоценности? Такого у него никогда не было, это уж я знаю.
– У него была коллекция редких монет.
– В самом деле! Как же я забыл...
– Нам сказала Полина Антоновна.
– Да, да, конечно.
– Но коллекция на месте.
Он подошел к одному из закрытых шкафов. В дверце, однако, торчал ключ. Разумеется, я знал, что в этом шкафу множество плоских ящичков, помеченных аккуратно написанными буквами и цифрами. Но буквы и цифры выписывал не Сергей. Он никогда не был коллекционером. Монеты собирал его дед, и они скорее принадлежали этой комнате, чем ее хозяину. Наверно, потому я и забыл о коллекции.
– Простите.
Я запамятовал имя и отчество человека, с которым говорил, хотя он и представился сразу. Он понял это и подсказал:
– Меня зовут Игорь Николаевич.
И чтобы не напоминать впредь, достал из бумажника и протянул мне визитную карточку.
Я опустил ее в карман.
– Простите, Игорь Николаевич. Это в самом деле по-своему уникальная коллекция. Почти полное собрание русских монет восемнадцатого века, а точнее, с конца семнадцатого до Константина. Помните, брата Александра, который отказался от престола? Но рубли с его изображением были выпущены.
– И такой рубль есть в коллекции?
– Есть.
– Подлинный?
Вопрос свидетельствовал о том, что мне не стоило читать популярную лекцию.
– Хорошо, что вы знакомы с нумизматикой. Сергей коллекцией никогда не интересовался всерьез. Это наследство деда... Конечно, выпускались фальшивки, практически не отличимые от подлинников. И я не берусь утверждать... Я даже думаю, что и рубль Алексея Михайловича очень сомнителен.
– Ефимок?
Да, и первый российский рубль, так называемый ефимок, от имперского иоахимсталера, послужившего образцом и материалом для перечеканки, был в коллекции, я помнил эту монету.
– Зато рубль Ивана Антоновича наверняка подлинный.
– Любопытно взглянуть. Вы не покажете?
Я повернул ключ и распахнул дверцы. Все ящички действительно оказались на месте. Я выдвинул тот, на котором было написано - "А. И. Ив. Ан.". Дно ящичка было оклеено красным бархатом и разделено узкими планками на равные квадратные ячейки. В ячейках лежали крупные серебряные монеты с профилем некрасивой женщины с большой грудью, окаймленным текстом - "Анна, б. м. императрица".
Но монеты с изображением младенца в ящике не было.