Останусь пеплом на губах...

Ромазова Анель

Штрихует ключицу, вылизывая тщательно в три параллельных линии. Снимает поверхностную броню и лишь чувствительность. Сплошное. Потребительское, голодное желание управляет мной.

Цепляюсь за подбородок своего алчного ночного демона, отрывая от своей кожи его рот. Складываемся гармонично глаза в глаза. В жесте, который правдивей всего рассказывает о чувствах. На словах мы друг друга раним, а телам безразлично. Обуревающая тяга вынуждает растворяться.

Ни с кем и никогда. Ни с кем.

Пытаюсь разглядеть красный пылающий нимб, над его

головой. И мне мешают слезы. Удовольствие и неприкрытый восторг, льются из глаз. Переливаются в скупых полосах света.

Моя фантазия, пустившаяся в свободное течение, награждает Севера лучшим другом девушек. Над концами его волос, сияют бриллианты.

Какая чушь, искать золото, там, где нефть хлещет гейзером, отравляя все живое токсичным химикатом.

Но я улыбаюсь. Гортанно смеюсь, перекрывая неуместное веселье, бесстыже высовываю язык. Дотягиваюсь ко рту и пробираюсь внутрь. Юркой гадюкой проникаю, с принципиальным намерением нанести повреждение первой. Шоковый вкус горчит сигаретами и сладковато пряной смазкой, раскрывается, как потайной ингредиент приправы к основному блюду.

Север сполна насладился и запутал.

Я потерялась в измерении, где шаг - промозглый холод, следующий обжигающая жара. Себя не помню. Его не понимаю.

— Не увлекайся. Я всего лишь отрабатываю за услугу. И только, — выставляю оборону для себя.

Чтобы не проникал. Не рушил, не вводил в заблуждение близостью. Чтобы выставить определенность добровольному принуждению и причины моего здесь пребывания.

Так проще.

Стать, но не притвориться той, кем неоднократно Тимур называл.

Потом отпустит, когда поймет, что ничего лучше не предложу.

— Зря дразнишь, Змея. Суку ебут по сучьи, — отвешивает предупреждение.

— Ты знал с кем связываешься. Со шлюхой, — я не скрываю страсти. Это ведь совсем не злость. Для Тимура надеваю маску, а себя внутри отпускаю.

Царапаю его пресс, пропуская руку между телами, слитыми идеально ровно по всем выпуклостям и изгибам. Соскребаю под ногти черный граффит с рисунка Шивы. Так дико врезаюсь пальцами, словно наметилась счесать корону с божества.

— Так и нарываешься показать, как трахают шлюх, — Север сипло хрипит, слетев тоном до мук и агонии.

Обхватываю член, ощущая буйные вибрации на рельефе вспухших сосудов. Ладонь вспыхивает, обжигаясь прикосновением. Спустив резинку на штанах, познаю тяжесть налитой плоти.

— До меня ты трахал дешевых шлюх, а я покажу как трахают дорогих, — зажимаю стояк. Поступательно двигаю, высекая из груди Севера воздушный ураган.

Меня этими шквалистыми порывами также уносит в небытие. Азартно вкушаю власть, прямо, а ни образно придерживая Тимура за яйца.

— В чем разница,Дорогая,— обличительно рявкнув, прихватывает за горло.

— В цене, — задыхаюсь в чувственности сжатия.

Кислород перекрыли. Осязание и обоняние обостряются, запечатав запах Севера внутри моих легких. Красное полотно с вкраплениями

черных вспышек, уничтожает зрение. Мне доступно полное единение с восприятием. Север, расположившись на мне сверху, грузом тянет ко дну.

Я передергиваю крайнюю плоть, толкая инертно в промежность. Ударяю по складкам, а упругий конец контактирует с натертым клитором.

С придыханием выбиваю поверженный стон, сочтя за изуверство пытку, устроенную самой себе. Вопреки, но не во благо.

— Твоя цена и правда неподъемная. Я если что по бартеру за каждый секс с тобой кровью расплачиваюсь, а душа в залоге. Догадайся у кого, — Север зол и возбужден одинаково сильно.

Его относительно терпеливый настрой, как флюгер разворачивает к арктическим циклонам. Томный зной моментально охладевает, обжигая морозной оторопью.

Я заигралась позабыв, что, повернувшись спиной Тимур покажет и другое свое лицо. Дьявольские глазницы Веселого Роджера, в противовес Шиве отбирают всякую надежду на жалость и нежность, коей не больно балуют.

Сексуальный. Резкий. Безумный.

Толчок. И я вскрикиваю.

В спешке. Глубоко.

Север всего-то утапливает корпус, загоняя член вместе с моей рукой. Не успеваю отдернуть, как -то попутав, что мне делать. Ведусь омороченная хриплыми басами и нет, чтобы сместить пальцы, вставляю их, утраивая размер вторжения. Влагалище сопротивляется критичному, болезненному растяжению. По случайной иронии, до шлюхи я физически недотягиваю. Принимаю гораздо больше, чем выдерживаю.

Вынимаю ладонь, спрессовавшуюся во влаге. Обхватываю лицо Тимура. Челюсть, выточенную из грубого камня, пачкаю тем скользким сиропом, который мое своенравное лоно щедро цедит, несмотря на раздрай. Творится какое -то сумасшествие.

Прикрываю глаза, мотаю головой. Мечусь по постели, шепча колыбельные, чтобы погрузить разбуженного зверя в спячку, и он не причинил вреда.

— Север…Тимур…не так…не надо, — сбиваюсь, задыхаюсь.

Плаваю по постели, как будто матрас сменили на бушующие волны. Струями липкой пены обдает кожу. Тимур трахает. Тимур меня трахает и не слышит просьбы, чуть замедлиться. Трудно выносимая тяжесть копится, нагревается внизу живота.

Я вцепляюсь в его скулы намертво. Так что не оторвать. Хаотичными поцелуями обсыпаю суровые заостренные скулы. Попытки достучатся тщетны. Почти сдаюсь. Почти повержено, принимаю броски члена.

Желание самовоспламениться замещает все основные инстинкты выживания. Мы неделимы сейчас и это не продлится вечность. Эрекция наполняет, а я встряхиваюсь в такте грубого соития. Подушек безопасности нет. Насильно вынуждаю организм замедлиться и впитывать такое удовольствие. Подвисаю на ритмичных действиях Тимура.

Он надо мной раскачивается, ударяя искрами и электричеством, как колонна под высоковольтным напряжением. Энергия от него похожая летит. Принимаю всё что дает. Отдаю всё что забирает. Выкачиваю жизненную силу из этого единственного доступного источника. Через запах и его жар.