Шрифт:
I
– Подумайте, чем вы рискуете. Есть же безопасные направления – Рим, Афины. Зачем, скажите, вам этот экстрим? – отговаривал оператор агентства “Тайм-Аут”. – Мы неспроста закрыли Палестину, понимаете? Да, все хотят лично убедиться в воскресении Иисуса. Мы показали это. Но вспомните, скольких корреспондентов потеряли наши Службы Массовой Осведомленности! Вам же подавай Митридатовы войны! Ну кто, скажите, гарантирует вашу безопасность?
Я смотрел на блик от фотонного синтезатора, сверкавший на вспотевшей макушке агента, и понимал, что он всего лишь набивает цену,
– Историческое решение! – усмехнулся оператор и поменял цвет своих линз с лимонно-желтого на изумрудный. Фейс-сканер снял копию моей мимической карты, и банк данных Tourist Union пополнился новым клиентом. Контракт предусматривал полное восстановление личности в случае непредвиденных обстоятельств. Меня эти обстоятельства не сильно беспокоили, неприятно было то, что страховка съедала половину стоимости путевки. Но бизнес есть бизнес, и скидка не распространялась на эту статью расходов.
Мне закачали несколько гигов справочной литературы, которая должна помочь новичку адаптироваться к незнакомым условиям.
– Мы просим вас серьезно отнестись к подготовке – это не просто отдых под пальмой, – предупредил оператор, оросив кристаллизатором вспотевшую лысину. Я помог стряхнуть похожие на кристаллики сахара остатки криогеля с его головы. Оператор посетовал:
– Ах, эти сервис-юниты! Направлял заявку еще на прошлой неделе, до сих пор не могут поменять термостат!
Реклама делала свое дело, но еще лучше работало старое доброе сарафанное кибер-общение. Все завидовали и забивали ячейку очередного счастливчика, только что вернувшегося из своего вокэшн. Что только ни рассказывал он о совершенной поездке – но еще удивительнее были рефлекшн. Сетевые пауки – спайдеры раздувались от красноречия, накручивая свои рейтинги.
Через пару дней я получил сообщение о том, что мою психофизиологическую диаграмму утвердила комиссия по адаптации. Это означало, что я допущен к перемещению. Я ликовал – моя мечта, наконец, сбудется, я все увижу сам. Конечно, я не первый, но, как говорится, лучше один раз пощупать. Оставалась одна маленькая формальность – я должен был подписать документ, некоторые выдержки из которого привожу ниже:
“Правила тайм-джампера:
Период посещения является неотъемлемой частью исторического прошлого.
Перемещенному запрещается:
– освобождать рабов
– предпринимать несогласованные с местной администрацией путешествия
– внушать либеральные идеи
– порочить установившийся строй
– поднимать восстания
– побуждать коренное население к миграциям в лучшие географические области и исторические эпохи
– оставлять технологические артефакты
– увозить исторические артефакты
– создавать
– вступать в интимные отношения со свободными гражданами
– вести научную деятельность, способную подорвать устоявшийся и общепринятый курс развития науки”.
Я впервые видел столько ограничений на одном листе бумаги. Это был прекрасный образчик канувшей в лету бюрократической писанины, от которой наше просвещенное сообщество отказалось полвека назад. И что же? Стоило приоткрыть завесу в прошлое, как забытые призраки показали снова свои унылые лица.
Я вопросительно посмотрел на оператора.
– Что смотрите? Подписывайте, пустая формальность. Никто не будет за вами следить, – его роговицы теперь сияли, как два сапфира. – Это инициатива принимающей стороны, мы должны играть по их правилам. Главное – не впутывайтесь в сомнительные истории. Вам же легче будет и дешевле.
Последний аргумент меня убедил, и я поставил большой палец левой руки на софтскрин на его груди.
II
Это не был обычный мувер. Первое, что бросилось в глаза – его боди.
– Как же он движется? – спросил я пилота, подключавшего гравитайм к тайм-навигатору (мы в детстве возились с гейм-муверами и отлично знали принципы гравидинамики). Эта машина отличалось от всех известных мне прототипов. Пилот-механик посмотрел на меня так, как обычно смотрят пилоты-механики на пассажиров – снисходительно и слегка покровительственно. На его экране появилась принципиальная схема устройства и описание алгоритма работы. Шрифт был мелкий, и я быстро утомился.
– Да, шагнула техника! – проговорил я и похлопал механика по холодному матовому плечу.
Я летел не один. В нашу группу попали такие же, как я, счастливчики, сумевшие совместить свой рабочий график с условиями спецпредложения.
– Вы не читали про новые находки в Этрурии? – спросил пожилой пассажир с подвижным лицом сидящего рядом сонного господина.
– Я еду не за этим. Не историк, – лениво ответил тот и вынул из внутреннего кармана блестящую плоскую коробочку. Щелкнула крышка, из-под нее веером развернулась стопка карточек. – Я юрист.
Историк взял старомодную визитку.
– А я думал, что это уже прошлый век.
– У нас так принято. Вы зря удивляетесь. Очень удобно. Дайте ваш сканер.
Пока юрист неторопливо демонстрировал и объяснял историку все преимущества своей карточки, я пытался уклониться от расспросов четвертого пассажира. Его интересовало, куда я лечу и зачем. Обычный разговор попутчиков, только чтобы скоротать время, меня не привлекал. Я повторял про себя древнегреческую грамматику. Кто был этот четвертый и зачем он ехал с нами, я узнал позже, в самом конце своего путешествия. Путь в прошлое занял не так много линейного времени. Всего за сто десять минут запуска, разгона и останова гравитайма мы перенеслись в эпоху развитого, как говорили в конце двадцатого века, рабовладения, правда, в двадцатом веке это был, все-таки, развитой социализм.