Шрифт:
От автора
За ценные предложения я благодарю моего редактора Пэт Голбитц. За проявленный энтузиазм я хочу поблагодарить моего агента Овена Лестера. А за знакомство с островом Эллис я хочу выразить благодарность Джонатану Руссо.
И спасибо Габе Катцка и Пэт Джонстон.
За постоянную поддержку и неугасимый энтузиазм, за замечательные идеи и вклад в проект я не только благодарю мою жену Джоан, но и с любовью посвящаю ей эту книгу.
Ф.
ВСТУПЛЕНИЕ
Для миллионов бедных европейцев Америка была мечтой, а путь к этой мечте лежал через Эллис Айленд — остров Эллис.
Он все еще там: клочок земли в двадцать семь акров со скалистыми берегами в верхней части Нью-Йоркского залива, совсем недалеко от Статуи Свободы, юго-западнее Манхэттена. Сначала он назывался Джиббот [1] Айленд, когда на нем в 1769 году повесили какого-то пирата, а позднее стал носить имя его тогдашнего владельца Сэмюэля Эллиса.
1
Джиббот (англ.) — виселица. (Здесь и далее примеч. перев.)
В начале 1800 года вновь образованное национальное объединение превратило его в форт; федеральное правительство приняло его, и почти на всем протяжении девятнадцатого века он был известен, как форт Гибсон.
После Гражданской войны он стал складом боеприпасов и амуниции. Однако, в 1892 году бесконечный поток иммигрантов в Америку вынудил превратить его в иммиграционный пункт. Существовавшие там постройки из дерева сгорели в 1897 году, а в 1900 году был открыт новый комплекс, выстроенный из кирпича. И именно через его главное здание, именовавшееся достаточно просто — Приемным пунктом, — прошли дедушки и бабушки почти трети теперешних американцев во время пика иммиграции до Первой мировой войны.
Пропуская до пяти тысяч иммигрантов в день, государственные служащие — врач и инспектор — проявляли к будущим американцам достаточную долю сочувствия и понимания. Тем не менее, перспектива прохождения через иммиграционный центр и вероятность получить отказ вселяла в их сердца такой ужас, что очень многие думали о нем, как об Острове Слез.
Сегодня он забыт и заброшен. Он был закрыт правительством в 1954 году и предназначен на продажу. В течение десяти лет остров никем не охранялся. За это время прибывшие туда с материка вандалы утащили хранившееся оружие, содрали с крыш медные листы, а также все, что было прибито и приколочено намертво. Без крыш осыпалась штукатурка, а часть зданий разрушилась до основания. Но и сегодня вы еще сможете пройтись по главному залу и множеству примыкающих к нему комнат. Здесь, посреди обломков, стоит настроенное старое пианино и не менее старая зингеровская швейная машинка, которой когда-то, возможно, пользовалась какая-нибудь крестьянка, чтобы привести в порядок рубашку сына, пока они ожидали своей очереди в Приемном Пункте. В другом углу валяется старый вентилятор, приносивший прохладу в один из жарких летних дней начала двадцатых годов.
Сейчас все здесь замерло, не считая гуляющего по волнам морского ветра и изредка доносящегося сюда гудка парохода. Если подойти к острову со стороны Манхэттена, то сквозь туман можно увидеть печально проступающие над заливом, подобно старым домам, над которыми сжалилось время, неясные очертания Приемного Пункта, построенного из красного кирпича и камня. Но если вы дадите
Большинство из них сейчас уже превратилось в пепел, но это пепел гордых людей.
Эллис Айленд — это ворота в Америку.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ИСХОД
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Тридцать лошадей галопом неслись из лесу, направляясь через заснеженное поле к небольшому местечку Городня. Было без нескольких минут десять часов утра седьмого апреля 1907 года. Голые украинские поля находились еще во власти зимы, и дыхание лошадей и скакавших на них всадников смешивалось в холодном воздухе.
Солдаты из базировавшегося неподалеку от Киева полка были одеты в красные, доходившие до самых сапог, шинели и большие черные папахи, грудь крест-накрест была перетянута ремнями. Все они были вооружены саблями и ружьями Спрингфилд образца 1903 года, выданными полку двумя годами раньше Военным министерством, которое заинтересовалось известиями об эффективности созданного в Америке оружия. Каждое ружье имело еще и смертельно опасный, русский четырехгранный штык.
Всадники галопом молча приближались к Городне. Они выглядели так же зловеще, как и их репутация, а их репутации уже было достаточно, чтобы вселить ужас в сердца большей части жителей Европы.
В местечке Городня проживало менее девяноста человек. Вдоль немощеной улицы выстроились в ряд хаты из неотесанных бревен. Местечко это входило в территорию, расположенную за так называемой «чертой оседлости», где разрешалось селиться евреям. Она охватывала часть Польши, Литвы и Украины. Ее границы были установлены Екатериной Великой еще в 1791 году. В Городне и жили только евреи, часть тех миллионов, говоривших на идише евреев-ашкенази, которые в течение многих веков стремились в восточную Европу, чтобы избежать убийственного антисемитизма немцев.
В то утро солдаты Особого отряда получили приказ уничтожить всех евреев в Городне, а само селение превратить в горящий факел.
Лидия Ружанская была первой из жителей Городни, кто их увидел. Двадцатичетырехлетняя Лидия имела двоих детей, а ее муж был лесорубом. Она возвращалась с полной сумкой лука из лавки Саула Панева вместе со своим четырехлетним сыном Львом, когда увидела солдат, скакавших через поле по направлению к селению.
— Спасайтесь! — закричала она и, схватив Льва за руку, бросилась к своей хате.
Солдаты стали издавать наводящие ужас крики. Тогда их услышали и другие. Саул Панев услышал их, сидя в своей лавке. Наташа Мэндель услышала крики, стирая белье. До Якова Рубинштейна они долетели, когда он аккомпанировал своему отцу Илье на маленьком органе в одной из комнат бревенчатой синагоги.
Илья Рубинштейн, огромного роста мужчина с большой черной бородой, кантор городненской синагоги, был вполне культурным человеком, в свое время побывавшим с оперой в Европе. А когда он вернулся в Городню, то сумел после долгих споров с рабби добиться и поместить в синагоге орган. Сейчас, как только он услышал крики, его красивый баритон смолк.