Остров
Шрифт:
— Что она говорит, Меани? — спросил Парсел.
Меани фыркнул.
— Не знаю, Адамо. Я думал, они говорят на перитани.
— Отдельные слова действительно похожи на пеританские — подтвердил Парсел, — но я их не понимаю.
Омаата подняла голову.
— Я говорю на нашем языке, на языке Жоно и моем, — пояснила она по-таитянски. — Жоно меня отлично понимает.
Услышав свое имя, Хант нежно прорычал что-то в ответ. С тех пор как Омаата прибрала его к рукам, он ходил умытый и весь блестел чистотой, словно корабельная палуба. «Он ей как ребенок», — подумал Парсел. И с улыбкой поглядел на
— Сколько тебе лет, Омаата?
— С тех пор как я стала женщиной, я дважды видела по десять весен.
Тридцать два года… Может быть, чуть меньше. Во всяком случае, она еще молода. Моложе, чем он, моложе, чем Жоно. Но из-за своего гигантского роста она похожа на жительницу иной планеты.
Вдруг Авапуи опустилась перед Бэкером на колени и подняла к нему кроткое личико. С минуту она серьезно глядела на своего перитани, потом засунула ему за ухо цветок ибиска, улыбнулась, смущенно моргнула и, поднявшись с колен, бросилась прочь со всех ног, в мгновение ока пересекла полянку и скрылась в рощице.
— Что это она вытворяет? — спросил Бэкер, поворачиваясь к Парселу.
— Это значит, что она выбрала вас своим танэ. [7]
— Ого! — проговорил Бэкер, и лицо его вспыхнуло под бронзовым загаром. — У них, выходит, женщины себе мужей выбирают?
— Да и в Англии тоже! — улыбнулся одними глазами Парсел. — Только в Англии не так открыто.
— А почему она убежала?
— Хочет, чтобы вы догнали ее.
— Вот оно что! — протянул Бэкер.
Помедлив немного, он поднялся и проговорил со смущенно улыбкой, ни на кого не глядя:
7
Танэ — по-таитянски «мужчина», «возлюбленный» или «муж». — Прим. автора.
— Жарковато сегодня в прятки играть.
И побрел к рощице. Он не осмелился даже ускорить шаг… чувствуя на себе взгляды оставшихся.
— Что он сказал? — спросил Меани.
Таитянин с веселым любопытством следил за неловкими маневрами Бэкера. В который раз он убеждался, что перитани просто сумасшедшие: стыдятся самых обыкновенных вещей.
— Вот оно что… — протянула Омаата. — А я-то думала, что она выбрала Скелета.
Прозвищем Скелет таитяне наградили Маклеода.
— Когда мы были на большой пироге, — пояснила Итиа, она сначала выбрала Скелета, а теперь отказалась от него. Он ее бьет.
«Хотелось бы мне знать, — подумал Парсел, — так ли легко Маклеод согласится с тем, что Бэкер станет его преемником. Да, на острове нас ждет немало трудностей».
Меани приподнял на локтях свой мощный торс и закинул голову назад, чтобы видеть Итиа.
— А я, Итиа, — произнес он многозначительно, — я тебя бить не буду. Или совсем чуточку, — добавил он, смеясь.
Итиа упрямо затрясла головой. Она и Амурея были самые молоденькие из таитянок, а Итиа, кроме того, и самая маленькая ростом. Носик у нее был чуть вздернутый, уголки губ подняты кверху, отчего лицо ее, казалось, всегда смеется. Все любили Итию за ее живой нрав, но, на взгляд таитян, манеры у нее были плохие: ей не хватало сдержанности. Она слишком смело высказывала свои суждения о людях.
— А ты не хочешь дать мне цветок? —
— Нет, не хочу, — отрезала Итиа. — Ты его не заслужил.
И она швырнула ему на грудь камешек.
— Камень! — сказала она с милой гримаской. — Вот и все, что ты от меня получишь.
Меани снова улегся на землю, сцепив на затылке пальцы.
— И зря, — произнес он миролюбиво.
Итиа снова швырнула в него камешек. Меани вытащил руки из-под головы и прикрыл ладонями лицо, чтобы защитить глаза.
Он ничего не сказал. Только улыбнулся.
— И потом, — продолжала Итиа, — ты совсем некрасивый.
— Верно ты говоришь, Итиа, — расхохоталась Ивоа. — Мой брат ужасно некрасивый! Нет на всем острове мужчины уродливее его!
— Дело не только в уродстве, — настаивала Итиа. — Он никуда не годится как танэ.
— Ого! — протянул Меани.
Лежа во весь свой богатырский рост, красавец Меани потянулся, расправил плечи и грудь и поиграл мускулами ног.
— Все равно ты меня не соблазнишь! — сказала Итиа, высыпав из ладони на грудь Меани целую горсть камешков. — Ни за что на свете я не возьму себе такого танэ, как ты. Сегодня я, завтра Авапуи, послезавтра Омаата.
— У меня, — гулко отозвалась Омаата, — у меня уже есть Жоно.
Парсел расхохотался.
— Почему ты смеешься, Адамо?
— Смеюсь потому, что мне нравится твой голос, Омаата. И добавил по-английски: — Словно голубка зарычала.
Он хотел перевести эту фразу, но не знал, как по-таитянски «рычать». На Таити нет диких зверей.
— По-моему, — продолжала Итиа, — лучший танэ на всем острове — это Адамо. Он не очень высокий, зато волосы у него как солнце, когда оно утром проглядывает сквозь ветви пальм. А глаза! О, до чего же мне нравятся его глаза. Они светлее, чем воды лагуны в полдень! А нос у него прямой, совсем, совсем прямой! Когда он улыбнется, у него на правой щеке делается ямочка, а вид веселый, как у девушки. Но когда он не улыбается, вид у него важный, как у вождя. Я уверена, что на своем острове Адамо был самым главным вождем и что у него было множество кокосовых пальм.
Парсел не мог удержаться от смеха.
— На моем острове нет кокосовых пальм.
— Ой! — удивилась Итиа. — А как же вы тогда живете?
— Плохо. Потому-то мы и приезжаем жить на чужие острова.
— Все равно, даже без кокосовых пальм ты хороший танэ, — упорствовала Итиа, глядя на Парсела искрящимися веселыми глазами. — Ты самый хороший танэ на всем острове.
Ивоа поднялась на локте и улыбнулась Итиа доброжелательно, но с достоинством.
— Адамо, — произнесла она все с той же улыбкой и сделала правой рукой выразительный и широкий жест, так похожий на жест ее отца Оту, — Адамо — танэ Ивоа.
Эта торжественная отповедь до слез рассмешила Меани, а Омаата презрительно усмехнулась. Итиа потупила голову и, согнув локоть правой руки, прикрыла лицо, словно ребенок, который вот-вот заплачет. Ее одернули при людях, и ей стало стыдно за свои манеры.
Все молчали, жара все не спадала, и Парсел, лежа на траве и держа в своих руках руку Ивоа, чувствовал, что его клонит ко сну.
— Вот я все думаю, — вполголоса произнес он, — что сделалось с теми людьми, которые жили на этом острове?