Остров

Мерль Робер

— Что же мне делать? — испуганно крикнул Джонсон.

И так как Парсел не ответил, он искоса взглянул на него и лукаво спросил:

— Что же мне тогда — стрелять в них, что ли? Предположим, встречу я вашего дружка Меани, значит, мне в него стрелять надо? Так, по-вашему, господин лейтенант?

От удивления Парсел не нашелся что сказать. Самый настоящий, неприкрытый шантаж. Возможно, старик Джонсон не так уж простодушен. Он неудачник, и поэтому ему приписывают все добродетели. Он бесхарактерен, и поэтому люди закрывают глаза на его

пороки. Но стоит ли вечно искать оправдания людям? Рано или поздно трусость себя проявит. И весьма неприглядно.

Парсел поднялся. Отвращение, разочарование переполнили его.

— Делайте, как найдете нужным, — холодно сказал он. — Вам решать.

— Ладно, я не буду стрелять, — испуганно буркнул Джонсон. — Так и скажите им, черным…

Парсел ничего не ответил. На Уэст-авеню показались Хант и Джонс. Он помахал им рукой.

— Ну, я ухожу — внезапно заявил Джонсон. — А то, чего доброго, еще опоздаю.

Взяв ружье, он кивнул Парселу и ушел. Парсел даже не ответил на его поклон. Он смотрел на Джонса, шагавшего по Уэст-авеню. Рядом с великаном Хантом он казался мальчиком, который бежит чуть не вприпрыжку, стараясь не отстать от отца.

— Увидел нас и убежал? — крикнул издали Джонс.

Юноша шел с пустыми руками, зато Хант, как и Джонсон нес ружье. Очевидно, Уайт и ему, как представителю «большинства», тоже передал приказ Маклеода не выходить из дома невооруженным.

— Напугали старика? — крикнул, смеясь, Джонс.

Парсел поглядел на него. Завидная, чисто детская способность все забывать! Накануне, узнав о смерти Меоро и Кори Джонс плакал навзрыд. А сегодня он уже утешился. Для этого юнца с горячей кровью, с крепкими мускулами, со здоровыми нервами все было удовольствием, все было игрой.

— Где Бэкер? — осведомился Парсел.

— Пошел с утра рыбу удить.

— Один?

— На него хандра напала.

Хант стоял немного в стороне, массивный, рыжий, и с высоты своего роста смотрел на говоривших маленькими бесцветными глазками. Ружье он небрежно зажал в пятерне. В его огромной лапище оно казалось не толще дирижерской палочки.

— Почему я должен таскать это с собой? — вдруг прорычал он, сердито взмахнув ружьем.

Дуло чуть не уперлось в грудь Джонсу, и тот поспешил пригнуть его к земле.

— Эй, поаккуратнее! — крикнул он. — Я еще не собираюсь умирать!

Взглянув на Ханта, Парсел медленно проговорил:

— Потому что вам велел его носить Маклеод.

Хант повернулся к нему всем телом, словно шея его была наглухо привинчена к позвоночнику.

— А почему Маклеод велел?

— Потому что таитяне ушли в джунгли.

Конечно, Уайт сообщил эту новость Ханту, но она, видно, не произвела на гиганта ни малейшего впечатления. Пусть даже черные ушли, при чем здесь приказ постоянно носить при себе оружие?

— Сегодня ружье, — жалобно бурчал он, сердито рассматривая ружье.

— Вчера ружье… Вечно с ружьем. А зачем?

И так как Парсел не ответил, он продолжал:

— Вчера

Маклеод сказал: «Зарядишь ружье и придешь». Жоно, он пришел, — добавил Хант, хлопнув себя по груди, обросшей густой рыжей шерстью. — Он пришел с ружьем, да только с незаряженным. И сегодня тоже.

Приставив дуло к груди Джонса, он нажал курок. Собачка щелкнула.

— Ну и напугал ты меня, — заметил Джонс.

— Зачем заряжать ружье? — продолжал Хант, приставив дуло к груди Джонса.

— Спроси своего хозяина, — ответил юноша, отводя дуло. — Не я велел тебе таскать эту штуковину. Вот надоел, — добавил он вполголоса, взглянув на Парсела. — От самого дома пристает — почему да почему. А когда я ему объясняю, не слушает.

— Ничего я не знаю, ровно ничего, — буркнул Хант, как бы отвечая на реплику Джонса, адресованную Парселу. — Да и как я узнаю, — добавил он, горестно покачав головой, — раз мне никогда ничего не говорят.

Он поднес ко рту огромный кулак и стал его покусывать, жалобно и протяжно ворча. Сейчас Хант особенно напоминал матерого медведя, который занозил лапу и тщетно старается вытащить колючку. С кряхтением, похожим на стон, он вгрызался себе в руку, поглядывая то на Парсела, то на Джонса, как бы моля их раз и навсегда объяснить ему, Ханту, что же такое делается в этом затуманенном загадками мире, где волей-неволей приходится жить.

— Маклеод сам вам все скажет, — заметил Парсел. — Ведь вы с ним голосуете, а не с нами.

— Голосую? — как эхо повторил Хант.

— Ну, подымаете руку.

Хант послушно поднял руку, ту самую, которую кусал.

— Вот это значит голосовать?

— Вот это.

Он опустил руку, пожал плечами и все так же жалобно повторил:

— Ничего я не знаю. Ничего мне никогда не говорят.

Потом, не дожидаясь своих спутников, поспешно зашагал по направлению к Уэст-авеню. Ружье, которое он нес в гигантскою лапе, казалось игрушечным.

Когда Парсел переступил порог хижины Маклеода, его поразило воцарившееся вдруг молчание. В полутемной комнате он в первое мгновение с трудом разглядел лишь какие-то неясные фигуры и торчащие вверх дула. Он сделал шаг вперед и застыл от неожиданности. При галстуке и в ботинках, застегнутый на все пуговицы, столь же величественный, как если бы он восседал в кают-компании «Блоссома», в центре стола сидел Мэсон собственной персоной, имея по правую руку Маклеода.

На мгновение Парсел лишился голоса. Маклеод тоже молчал. Он улыбался.

— Добрый день, капитан, — проговорил наконец Парсел.

— Хм! — хмыкнул в ответ Мэсон, выпрямившись, и его сероголубые глаза неодобрительно уставились на акулий зуб, свисавший с уха Парсела.

Маклеод улыбнулся во весь рот. И сразу же на его худом лице проступили под кожей мускулы — четко и ясно, как на рисунке в анатомическом атласе.

— Садитесь, Парсел, — предложил он, и голос его дрогнул от ядовитой насмешки. — А то, не дай бог, в землю врастете.