Остров
Шрифт:
"Бардак! — И шутки были нелепые. Это было ясно даже при его знании английского. — Кто такой вообще военный комментатор?.."
Дальше — голос на фоне гула толпы: "Если хотите, скажите, что я был барабанщиком…" — "Не хочу. Что это еще за барабанщик?"
"Джаз. Ну, я слишком тощ для такой музыки…" — Он шевельнул колесико. Опять всплыл чей-то голос. Кажется, Синатры.
"Где сейчас Эллен? — вспомнил он почему-то. Он попытался и оказывается не смог представить Эллен здесь, на необитаемом острове. — Женщина не согласится смотреть на жизнь со стороны, не заставишь ее
Сейчас, лежа на песке, Мамонт видел ее лицо и неожиданно понял, что Эллен чем-то похожа на Бриджит Бардо, даже понял чем: улыбаясь, она немного хмурилась.
"Все же интересный этот мир… И люди суетливо сталкиваются в нем, случайно, как молекулы, — сложилось в голове что-то полупоэтическое. — Странная у меня жизнь,…странная,…всегда странная была. А сейчас страннее всего…"
Морщась от шипения транзистора, Мамонт вдруг понял, как близко этот мир, битком набитый людьми, и какое непонятное, искусственное, положение занимает он, оказавшийся вдруг в одиночестве посреди всего этого.
"Зачем я вообще здесь лежу? Что я делаю здесь? — пришло неожиданное. Он будто внезапно прыгнул в холодную воду. — Лежишь здесь… Вообще, чем отличаешься от любого другого сельскохозяйственного животного? Ах да — у меня велосипед есть. Новая жизнь!.. С завтрашнего дня."
Закатав штанины, он вошел в воду, толкая перед собой водный велосипед. Настойчиво лезли воспоминания о былом флотском начальстве, мечтавшем попасть на капиталистическую автомобильную свалку. — "Вдруг, действительно, бывают такие."
В голове вяло бродили неопределенные намерения, выстраивались в шаткое подобие плана:
"Вдруг что-нибудь… А Мамонту много и не надо… Где Христом — богом попросим, а где так украдем", — всплыло что-то книжное.
"Людей посмотреть, себя покатать, — Мотоцикл все уворачивался от Мамонта, отскакивал по скользкой воде, при грубом натиске норовил перевернуться. Наконец, еле-еле, он взобрался на шаткое сооружение, закачался высоко на маленьком железном креслице. Почесал вспотевшую шею. Борода, наконец, отросла, стала мягкой и перестала колоться. — За хиппи сойду",
"Сколько времени? — подумал он, глядя на далекий берег. — Сколько там времени?"
Постепенно удалялся, звучащий на берегу, хриплый негритянский голос; не хотелось возвращаться, чтобы выключить забытый транзистор. Он остался один посреди мира. Сверху и снизу ярко-синий, будто эмалированный, мир. Он, маленький-маленький, повис в нем, почти без опоры.
Странно прозвучал здесь игрушечный звук воздушного клаксона. Он повернул детский пластмассовый штурвал, направляя велосипед к дальнему берегу.
Путь оказался тяжелее, гораздо дольше, чем он предполагал.
"Ничему-то меня жизнь не учит", — Уже приближалось отчаяние, когда он заметил, что, созданные воображением, там, впереди, подробности стали плавно меняться. Уже не напрягая воображения, он видел узкую полосу песка, издали будто грязного, замусоренного лежащими телами, пляжными грибками, шезлонгами. Белые здания на берегу стали разноцветными, увеличились, оказались
Медленно приближалась масса яхт, катеров, каких-то праздных на вид, судов. Белые паруса, праздничные краски и блеск металлического такелажа. С трудом двигая тяжелыми ногами, Мамонт, наконец, зашлепал лопастями велосипеда между высоких бортов с колыхающимся отблеском, раздробленного в воде, солнечного света.
Взяв в зубы причальный конец, тонкий капроновый тросик, полез на бетонный мол. Дальше стоял забор, белая сетка, в стороне- деревянные домики, автомобильные прицепы…
На всякий случай, не доходя до ворот, Мамонт перелез через забор. Вверх, в гору, на приседающих, тяжелых после трудного пути, ногах. Сбоку, за зарослями лопухов, — дома с окнами, закрытыми деревянными жалюзи. Кривая, по-деревенски пустынная улица, тропинка, выбитая в траве. Навстречу попался только старик в мешковатых джинсах, с торбой за спиной, но не обратил на Мамонта никакого внимания. Дальше, на перекрестке- квадратный светофор на низенькой толстой ножке, за ним сразу же — город..
Идущие навстречу, почему-то совсем равнодушные к нему, люди. Будничные неразличимые лица, несмотря на жару, много мужиков в плотных костюмах, с галстуками. Не слишком даже заметно, что он глубоко в Азии. Люди не изменились за время его отсутствия.
Вроде и удивиться кругом нечему. Серые бетонные здания, высокий круглый дом с непонятной надписью в воздухе над крышей "Sanyo".
По дороге какой-то двор: открытые двери складов, длинный и низкий красный грузовик у эстакады. Никого. Только на втором этаже показался некто в белой рубашке с телефонной трубкой, прижатой к уху. Скучные будни, рабочий день. — " Нелепо. Зачем работать — здесь, вроде, не заставляют?"
Окраины, похоже, заканчивались. Прохожие здесь шли медленнее. Мамонт осторожно заглядывал в открытые двери магазинов, не решаясь войти внутрь… В витрине какой-то закусочной среди бумажных цветов- маленький шашлык на блюдце. Он даже почувствовал вкус холодного маринованного мяса во рту.
Шашлык на витрине выставляют тут на жаре Так и лежит он среди могильных цветов Нет, чтоб голодный сожрал бы его."Только нет у него ни копейки", — Чувство отсутствия денег. Внезапно вернувшееся, в острой форме.
Дальше — сидящий на земле некто в солдатской каске, разрисованной цветами, играющий на маленькой гитаре. Вблизи оказалось, что цветы нарисованы у него и на лице. Звучала знакомая мелодия. Мамонт стоял, ухмыляясь, отбивая босой ногой такт по теплому асфальту. А, знаю: "У моря, у синего моря…"
Потом заметил на земле коробку с мелочью. Стало неловко, он быстро отошел.
А это, кажется, парк. Бомж на скамейке. Под головой — пачка старых газет, на земле — стоптанные ботинки. Бассейн с недействующим фонтаном. Что-то вдруг шевельнулось в зеленоватой воде. Постепенно он разглядел крупную золотую рыбку, разевая рот, она медленно подымалась из глубины.