Острова
Шрифт:
–Сеньор Магеллан, – спрашивает его кардинал Фонсека, – Вы португалец, долго служили португальской короне. Что заставило Вас изменить родине и перейти на службу королю Испании?
–Я не изменник, – гордо отвечает Магеллан и подробно рассказывает о жестоких нравах, царящих в португальском войске и на португальских кораблях, о зверствах, чинимых невежественными португальцами в Индии, о том, что служба честных воинов и мореплавателей не ценится в королевском окружении, и сам король Мануэль лично выставил его, Магеллана, из страны.
Магеллан умолкает, и вперед выходит Руи Фалейро. С глобусом и картами Фалейро убеждает Высокий королевский совет, что западный путь к Молуккским островам существует, он
–Ваше королевское Величество, Ваши Преосвященства, члены королевского совета, – заявляет Фалейро, – величайшая несправедливость в том, что Португалия присвоила себе власть над островами пряностей. Известно, что наш святейший отец, римский папа, разделил области владения Португалии и Испании, проведя границу по меридиану в Атлантическом океане. Но Земля – это шар, если продолжить святейший меридиан, то он пройдет через Западный океан. Мной, королевским астрономом и картографом, проведены вычисления по моему собственному точному методу. Вот они, мои вычисления, сведенные в таблицы…
Фалейро продемонстрировал эти таблицы, испещренные цифрами.
–…Так вот, согласно моим вычислениям, Молуккские острова, острова пряностей, лежат в океане на восток от Меридиана, находясь, таким образом, в сфере владения Вашего Величества. Они ждут испанских мореходов, эти острова! – с пафосом закончил звездочет.
Хуан де Аранда был краток.
–Я представляю на Совете знатных и благородных коммерсантов и купцов Севильи, тех, чьим трудом прирастает богатство и благосостояние Вашей короны. За время пребывания в Севилье сеньор Магеллан завоевал наше доверие. Он человек чести и долга. Ныне он связан узами брака с семьей нашего уважаемого гражданина Диего Барбозы, узами, освященными церковью. Сеньор Магеллан – добрый и ревностный католик, истово соблюдающий все каноны церкви, и граждане Севильи готовы принести свои деньги, дабы свершилось то благородное дело, которое сеньор Магеллан изложил, если на то будет добрая воля Вашего королевского Величества, – и Аранда низко поклонился королю Карлосу.
***
Пигафетта встает рано и опрометью направляется в гавань, где днем и ночью кипит работа: снаряжается, готовится к плаванию флотилия адмирала Магеллана. Пигафетта никогда еще в жизни не был в морях, ему хочется узнать всё об этих огромных кораблях, стоящих в гавани Севильи, и он целый день шныряет среди сотен работающих людей, задает бесчисленные вопросы, его прогоняют, чтобы не мешался, но маленький итальянец настойчив и неутомим. Он все подробно записывает в книжечку, которую носит с собой, ему нужно держать отчет магистру Родосского ордена Филиппу Адану.
Кораблей всего пять, они далеко не новые, несколько раз побывавшие в Новом Свете, с облупившейся краской на бортах и потрепанными парусами. Их наскоро купила Индийская палата у фламандских и испанских купцов во исполнение Капитуляции короля Карлоса.
«Флагманский корабль, тот, которым будет командовать сам капитан-генерал Магеллан, – записывал Пигафетта, – носит имя „Тринидад“ („Святая Троица“), он весит восемь с половиной тысяч арроб (сто десять тонн), но это не самый большой корабль. Самый большой – это „Сан-Антонио“, он весит девять тысяч арроб, и капитаном его назначен Хуан де Картахена. Командовать третьим кораблем – „Консепсьоном“ весом семь тысяч арроб – будет Гаспар де Кесада. Два остальные корабля – „Виктория“ и „Сантьяго“ – еще меньше, и капитанами их король утвердил Луиса де Мендосу и Жуана Серрано».
В гавани кипит работа. Огромный корабль лежит на боку, обнажив подводную часть, и на киле копошатся люди, очищая скребками днище от ракушек, густо налипших на него. «Как же удалось маленьким людишкам накренить такую громадину? – недоумевает Пигафетта. – Ах, вот в чем дело, – догадывается он: – Три больших ворота —кабестана –
«Этой смолой обмазывают днище каравеллы, – понимает Пигафетта, – чтобы каравелла могла легко скользить по океанским волнам». В самой гуще работ Пигафетта всегда замечает невысокую крепкую фигуру Магеллана. Он здесь самый главный, его слушаются все, и он успевает везде. Как бы рано ни вставал Пигафетта, он уже заставал в гавани капитан-генерала. Казалось, тот вообще никогда не спал. Пигафетта думал, что капитан-генерал должен быть важным лицом, одетым в парадный мундир с аксельбантами. Он важно шествует по набережной, и перед ним склоняются в поклонах важные сановники. Но не таким был Магеллан. В простой одежде, с запачканными руками, он запросто здоровается с рабочими и матросами. В портовой таверне Пигафетта слышал, как рабочие поднимали вверх большие пальцы, когда речь шла о Магеллане.
Корабли, закупленные Индийской палатой, были потрепаны плаваниями, но они прошли крещение Атлантическим океаном, только нужно было проверить и, если нужно, заменить новым, крепким деревом подгнившие шпангоуты и обшивку. И десятки возов везут по заказу Магеллана дубовые и кедровые брусья и доски. Целая сотня корабелов-плотников и конопатчиков трудится на ремонте, они знают, что капитан-генерал лично проверит каждую доску, каждый шов. Магеллану не на кого надеяться. Три из пяти капитанов – испанские гранды, они считают ниже своего достоинства лезть в мелочи, они показываются в гавани раз в неделю, разряженные, в сопровождении многочисленных слуг. И лишь на капитана «Сантьяго» адмирал может положиться. Жуан Серрано – португалец, брат верного друга Франсиско.
Магеллан оставил дом своего тестя Барбозы и поселился в гавани, в небольшом доме вместе с преданным слугой и оруженосцем Энрике. Три-четыре часа на сон, и все остальное время – в делах, в движении. Нужно торопиться! Только в воскресенье он видится со своей женой-красави- цей Барбарой и уже родившимся первенцем – сыном Диего. Срок на снаряжение и отправку экспедиции был назначен в три года, и сам монарх лично следил за исполнением своего указа. Коммерсанты палаты торговались отчаянно, в казне палаты не хватало денег, и был спешно образован консорциум из севильских и фламандских купцов, собравший два миллиона мараведи. Эти деньги, несомненно, окупятся прибылями, которые привезет из-за океана адмирал Магеллан. Ему и только ему королевским советом выданы полномочия.
* * *
Король Мануэль был взбешен: его посол при дворе Вальядолида Альваро де Коста сообщал ему, что это ничтожество Магельянш, которого он, Мануэль, лично выгнал из дворца, это ничтожество посмел пробиться к королю Карлосу, и теперь спешно готовится экспедиция к островам пряностей, но не с запада, где безраздельно хозяйничают португальцы, а с востока, обогнув Америку и переплыв Западный океан. Это немыслимо! Этот малолетний король Карлос покушается на самое святое – его, Мануэля, владычество над богатствами Молуккских островов, богатствами португальской короны, дарованными самим святейшеством римским папой. Вот оно, нидерландское воспитание! Мануэль писал своему названному брату Карлосу, что его наставники из Фландрии, сторонники Эразма Роттердамского, – еретики и противники истинной веры католической, и призывал его изгнать их. И вот результат. Но не бывать тому! И посол де Коста получает задание: любой ценой сорвать экспедицию.