Острые предметы
Шрифт:
– Прикер, ты в порядке? О себе заботишься?
Я молчала. Мне вдруг показалось, что я вот-вот заплачу.
– Я в порядке. Со мной здесь делается что-то не то. Мне здесь… не по себе.
– Держись, дорогая. У тебя все получится. Все будет хорошо. А если будет нехорошо, звони мне. Я тебе помогу.
– Ладно, Карри.
– Эйлин просит тебя быть осторожной. Черт, я и сам скажу: будь осторожна.
Глава шестая
Бары в маленьких городках обычно рассчитаны на определенного потребителя. Есть городки с дешевыми барами на окраине, хозяева которых немного чувствуют
12
Коктейль на основе бурбона «The Rickey».
13
Закуска из жареного лука.
К счастью, в Уинд-Гапе пьют все, поэтому у нас каждый может найти бар по душе. Хоть город и маленький, но мы перепьем кого угодно. Ближним к маминому дому питейным заведением была «стеклянная коробка», специализирующаяся на салатах и винных коктейлях, – единственная в Уинд-Гапе высококлассная закусочная. Приближалось время обеда. Вспоминать о яйцах всмятку, которые ел Алан, мне было противно, поэтому я отправилась в ресторан La M`ere. Французский я учила только в школе, но догадываюсь, что, судя по явно морской специализации ресторана, хозяева хотели его назвать La Mer – «море», а не La M`ere – «мать». И все же название было подходящим, ведь туда часто ходила моя мать, а также ее подруги. Им там особенно нравился салат «Цезарь» с курицей, хоть он и не французский и не морской, – впрочем, это всего лишь мое скромное мнение.
– Камилла!
С другого конца зала ко мне подбежала блондинка в теннисном костюме; на шее – сверкающие золотые ожерелья, на пальцах – массивные кольца. Это лучшая подруга Адоры, Аннабель Гэссе, урожденная Андерсон, по кличке Энни-Б. Всем было известно, что Аннабель терпеть не может фамилию мужа, – она даже произносила ее, наморщив нос. Ей и в голову никогда не приходило, что при замужестве она могла ее не брать.
– Привет, душечка! Твоя мама мне уже сказала о твоем приезде.
Не то что Джеки О’Нил – ее, бедняжку, Адора от себя отстраняет, – которую я тоже заметила за столом: она и сейчас выглядела такой же пьяненькой, как на похоронах. Аннабель расцеловала меня в щеки и, отступив на шаг, оглядела с головы до ног.
– Все такая же, хорошенькая-прехорошенькая. Присаживайся к нам. Мы тут пьем вино и болтаем. Омолодишь нашу компанию.
Аннабель повела меня к столу, где сидела Джеки с двумя другими загорелыми блондинками. Она что-то рассказывала им заплетающимся языком про свою новую спальню и даже не умолкла, пока Аннабель нас знакомила, потом резко повернулась ко мне, опрокинув стакан с водой на столе.
– Камилла! Ты здесь? Я так рада снова видеть тебя, милочка. – Она казалась искренней. От нее опять запахло «Джуси фрут».
– Она здесь уже пять минут, – заметила одна из ее собеседниц, смахивая на пол воду со льдом загорелой ладонью. На ее пальцах сверкнули два бриллианта.
–
Двадцать лет назад ее улыбка, должно быть, была веселой. Сейчас она казалась слегка безумной.
– Джеки! – с укоризной сказала вторая блондинка, выпучив на нее яркие глаза.
– Мы все спали в этом доме с гадостями на уме, пока он принадлежал Джойе. К Адоре он перешел потом. Дом тот же, только владелица другая. Хоть и тоже чокнутая, – сказала она, проводя пальцами у себя за ушами. Видимо, там остались швы от подтяжки лица.
– Камилла, ты ведь никогда не видела свою бабушку Джойю? – вкрадчиво спросила Аннабель.
– У-у-у, милочка моя! Та еще тетка была. Жуткая, просто жуткая!
– Чем это жуткая? – удивилась я.
Такого я про бабушку не слышала. Адора говорила, что она была строгой, но больше почти ничего про нее не рассказывала.
– Да Джеки преувеличивает, – сказала Аннабель. – В подростковом возрасте с мамой никто не ладит. А вскоре после того, как Адора окончила школу, Джойя умерла. Им некогда было наладить взрослые отношения.
У меня в душе вспыхнула маленькая искорка надежды: может, поэтому мы с мамой никогда не были близки – у нее не было опыта. Но искра погасла, пока Аннабель подливала мне в бокал вина.
– Ты права, Аннабель, – сказала Джеки. – Я уверена, что, если бы сейчас Джойя была жива, все продолжалось бы в том же духе, если не хуже. Во всяком случае, она бы не изменилась. Она бы с удовольствием вцепилась в Камиллу. Помните ее длинные-предлинные ногти? Она никогда их не красила. Мне всегда казалось это странным.
– Давайте сменим тему, – улыбнулась Аннабель; каждое ее слово звучало мелодично, как звон серебряного колокольчика.
– У Камиллы, наверно, очень интересная работа, – послушно сказала одна блондинка.
– Особенно сейчас, – прибавила другая.
– Да, Камилла, скажи, кто это сделал, – легкомысленно проговорила Джеки.
Она снова хитро улыбнулась, выкатила карие круглые глаза, потом их закрыла. Натянутая кожа на лице с лопнувшими капиллярами делала ее похожей на ожившую куклу-чревовещателя.
Мне надо было сделать несколько звонков, но я решила, что остаться здесь будет интереснее. Квартет скучающих домохозяек, стервозных и пьяных, которые собирают все сплетни в Уинд-Гапе, – для меня это, можно сказать, бизнес-ланч.
– Вообще-то, мне хотелось бы знать, что вы сами об этом думаете, – сказала я, догадываясь, что такое им говорят нечасто.
Джеки обмакнула хлеб в салатный соус, который тут же закапал ей на одежду.
– Ну, мое мнение вам известно. Это папа Энн, Боб Нэш. Он извращенец. Каждый раз, когда я встречаю его в магазине, он пялится на мою грудь.
– Уж такая грудь! – улыбнулась Аннабель, шутливо подталкивая меня локтем.
– Серьезно, он ведет себя просто неприлично. Я собираюсь сказать об этом Стиву.
– У меня потрясающая новость, – сообщила четвертая блондинка, то ли Дана, то ли Диана. Аннабель недавно представила ее, но имя тут же выскочило у меня из головы.
– О, Ди-Анна всегда знает что-то сенсационное, Камилла, – сказала Аннабель, сжимая мне руку. Ди-Анна помолчала для большего эффекта, откашлялась, налила себе вина и, подняв бокал, посмотрела на нас.