Острые углы
Шрифт:
Она засмеялась:
— Ты тоже ничего, хоть и лысый.
Соломатина не лукавила. Полевой оказался весьма хорош собой. Выше ее, что было редкостью, крепкий, с ясными голубыми глазами. Весь такой чистенький, холеный и одуренно вкусно пахнущий. Сама Лера, к слову, парфюмом редко пользовалась, потому что работала с животными. До встречи с ним она была уверена, что «утонуть в глазах» всего лишь образное выражение, не имеющее отношение к реальности. Однако сегодня, когда они в баре, увидев друг друга впервые, схлестнулись взглядами, с ней что-то
— Чем занимаешься, Лера?
— Я ветеринарный хирург.
— Благородная профессия, — оценил он. — Собачек, значит, лечишь.
— И кошечек.
— Слушай, а ты их…
Лера кивнула:
— Да, кастрирую тоже. Нет, меня не мучает совесть. Нет, я не считаю это негуманным.
— Понял, — с улыбкой отозвался Алексей.
Все-таки ему удалось немного ее разговорить, но почему-то его не покидало ощущение, будто она над ним насмехается, только вот причины он понять не мог.
— Заходи, кофе попьем, — непосредственно предложил, когда они остановились около его дома.
— Поздновато для кофе.
— Тебе всё равно придется подняться. Поскольку я потащу это тело, мне кто-то должен открыть дверь, — безапелляционно заявил лысый и сунул ей ключи от своей квартиры.
— Ладно, пошли, — согласилась Лера.
Лёхе повезло меньше. Когда Матвей с Вениаминычем волокли Юлика, тот хоть как-то перебирал ногами. Полевому пришлось тащить братца буквально на себе.
Он заволок его в квартиру, сбросил с себя на диван и тяжело выдохнул:
— Придурок. Пить не умеет. Ему вообще пить нельзя, отключается сразу и на следующий день болеет, как скотина.
— Его бы под капельницу, конечно… — сочувственно сказала Лера. — Голову ему поверни, а то блевотиной захлебнется, если опять стошнит.
— А если и правда стошнит… — поразмышлял Лёха и снова начал стаскивать Юлика с дивана.
— Куда ты его?
— В ванную. Не хочу, чтоб он мне всю гостиную заблевал, пусть там спит.
— Ты серьезно?
— Еще как. Ты вон котов кастрируешь, так что не говори мне, что это негуманно.
Лера рассмеялась. Искренне.
— Давай помогу, — смилостивилась она и взялась за ноги Назарова.
— Не надо, я сам.
— Да давай уже, потащили… Куда ты его вперед ногами! Развернись!
Они впихнули Назарова в гостевую ванну. Полевой повернул брата на бок и снял с него ботинки. Лера подложила ему под голову маленькую подушку. Дверь оставили открытой и в коридоре включили свет.
Когда с размещением Юлия на ночь было покончено, Лера собралась уйти домой.
— Лер, а кофе? — спросил он.
Она помедлила и согласилась.
— Давай. Но, честно говоря, я бы что-нибудь перекусила.
— Без проблем, сейчас что-нибудь организую, — сказал Полевой и слегка коснулся ее плеча, подталкивая в кухню.
— Спасибо, ты такой милый, — рассмеялась Лера.
И
— Думала, у папы поем, но не получилось.
— Так кто у нас папа? — непринужденно спросил Лёшка и взглянул на нее, всё еще надеясь получить ответ на свой вопрос.
— А папа у меня Соломатин, — ответила она и улыбнулась со спокойным превосходством.
— Тот самый? — решил всё же уточнить он.
Лера кивнула, чуть опустив подбородок.
Лёшка ничего не ответил, оглядел ее с головы до ног. Теперь по-новому, словно пытаясь собрать в единую картинку всё, что знал о ней, и что сейчас видел. На ноги глядел особенно долго — и она не мешала ему, стояла спокойно. Пусть смотрит. Давно привыкла к тому, как мужики на нее реагируют.
— Красивая ты, Лерка, — снова сказал он, но теперь это прозвучало по-другому, просто, четко и совершенно по-мужски. — Сдох бы за эти ноги…
На нее снова накатила та самая секундная беспомощность, и в груди как будто что-то взорвалось.
— Ты поосторожнее с желаниями, — сбрасывая оторопь, произнесла она, — они имеют обыкновение неожиданно сбываться.
Полевой всё еще не мог оторвать от нее глаз. Не помнил, чтоб они когда-нибудь лично сталкивались. Вероятно, он видел фото, поэтому ее лицо казалось знакомым. Он знал, что у Соломатина есть дочь и что зовут ее Валерия. Слышал, что ведет закрытый образ жизни, носится по приютам, помогает бездомным животным, работает ветеринаром, никак не соприкасаясь с бизнесом отца. Он всё это прекрасно знал, но ему даже в голову не пришло, что вот эта Лера — Соломатина! Что Лера Соломатина — такая! Мощная, цепкая, какая-то невероятная. У нее был низкий голос, с необычным, запоминающимся тембром. Говорила, будто гвозди забивала.
— Че, кофе не будет? — усмехаясь, спросила она.
— Че это не будет. Хочешь — крепкий, хочешь — сладкий, хочешь — с пенкой. Всё будет, — пообещал он и распахнул холодильник.
— Буду с пенкой. Можешь сильно не заморачиваться, яичница меня вполне устроит. Леший, это ты, что ли? — она уставилась на большое фото, висящее в простенке, который отделял кухню от гостиной.
— Ага.
Она не сразу узнала его. Оказывается, он шатен. На снимке Полевой был с волосами, модно остриженными, волнистыми, редкого каштанового оттенка с золотым отливом.
— Можешь меня Алексом звать, если тебе удобно. Друзья меня так зовут.
— Я ж не твоя подруга. Алекс — это он, — ткнула на фото, — стиляга с красивой прической, а ты лысый. Ты — Лёха! — посмеялась она.
Полевой поскреб бритый затылок.
— Я только сегодня побрился, сам еще не привык. Башка мерзнет.
— А что случилось? — она взглянула на него с иронией, сняла с себя кожаную куртку, оставшись в майке и брюках.
— На спор.
— Вот дурак.
— Отрастут.
Пока они разговаривали, Лёха пожарил яичницу, сделал сэндвичи, сварил кофе и накрыл на стол.