Освободители
Шрифт:
ГЛАВА 30 ТРИУМФ И ПАДЕНИЕ
Слава совсем не интересовала Сан-Мартина. Он постоянно демонстрировал свое пренебрежение к наградам, богатству и похвалам. Позднее его поклонники и биографы назовут это «святостью». Однако это больше походило на патологическую ненависть к любым проявлениям публичного внимания. Сан-Мартин, как и Боливар, никогда не искал для себя выгоды, не стремился накопить богатство. Но Боливар любил свою славу и ценил ту пользу, что давали ему торжественные всенародные праздники и военные парады.
Поведение Сан-Мартина почти всегда зависело от его болезненного состояния. К тому времени он уже не мог обходиться без опиатов, которые ему прописывали от приступов артрита. Постоянная невыносимая боль и высокая температура нередко обращали
Сан-Мартин переселился во дворец епископа в Сантьяго. В его комнатах была только самая необходимая мебель. Он приказал портному сделать новую подкладку для его сюртука и походного плаща. Когда какой-то доброжелатель дал портному материю для нового сюртука, Сан-Мартин так рассвирепел, что приказал портному сделать восемь сюртуков для этого благодетеля. Сан-Мартин сохранял приверженность старым привычкам: рано вставал, стоя ел свой скудный завтрак и ложился спать в десять часов. Его капеллан докладывал:
«Он поднимался со своей складной походной кровати в четыре часа утра, сам готовил себе утренний кофе. Его завтрак был очень легким. Плотно ел он один раз в сутки — в час дня. На кухне он запросто беседовал со своим поваром-негром. Он съедал два блюда, запивая их парой стаканов вина, присланного из Мендосы. Его любимым блюдом был ростбиф…
В четыре часа дня накрывали стол для торжественного обеда за его счет. Он тратил на него десять песо в день. Председательствовал на обеде близкий друг Сан-Мартина дон Томас Гидо. Обычно сам хозяин появлялся в конце трапезы, чтобы выпить кофе, был общителен и дружелюбен, шутил, рассказывал анекдоты, приправляя свою речь типичными андалусскими выражениями, которые усвоил, живя в Кадисе».
Капеллан отмечал, что Сан-Мартину «нравилось наблюдать, как развлекаются другие люди. Он понимал, что веселье, сердечная атмосфера банкетов и танцевальных вечеров необходимы при общении с людьми». Английский путешественник Самуэль Хай оставил описание одного приема, на котором присутствовал Сан-Мартин — «Ганнибал Анд»:
«Общество было самым изысканным, присутствовали все достойные люди Сантьяго, все высшие чины армии, многие с удовольствием вальсировали. Лица гостей сияли от удовольствия. Мое внезапное перемещение из пустынной горной местности, по которой я совсем недавно путешествовал, в столичное общество джентльменов и прекрасных дам показалось мне волшебным превращением.
Открытый, очаровательный, общительный Сан-Мартин царил в салонах и был самой заметной фигурой среди присутствующих…»
Привлекательный внешне, почти всемогущий, находившийся подолгу вдали от своей жены… Но молва, падкая на сенсации, не донесла до нас ни одной любовной истории, связанной с именем Сан-Мартина. Окружавшие его офицеры были женаты или имели подруг, он же в отсутствие своей возлюбленной Ремедитос оставался аскетичным холостяком.
До 1817 года у чилийцев вообще не было военно-морского флота. Для устрашения испанцев в районе Тихоокеанского побережья правительством Буэнос-Айреса был нанят британский морской адмирал Уильям Браун. Он действовал энергично и с определенным успехом. Сан-Мартин и Пуэйрредон сумели собрать пеструю флотилию под командованием аргентинского морского офицера Бланко Энкалады. Зарождающийся военно-морской флот Чили состоял из фрегата «Лаутаро», двух бригантин —
В Вальпараисо была открыта школа для гардемаринов. Привлечь на службу матросов было трудно. Пираты Тихого океана платили матросам значительно лучше. К тому же перспектива легкой наживы привлекала людей на пиратские корабли.
Бланко Эскалада направил свою маленькую флотилию, состоявшую из тысячи двухсот человек, вниз по побережью — к испанскому анклаву Талькауано. Там они обстреляли и захватили фрегат «Мария Исабель». Им также удалось захватить два транспортных корабля у Вальдивии. Фрегат переименовали в «О’Хиггинс». Он стал флагманом чилийского флота.
Вскоре после этого Альварес Кондарко, посланный покупать корабли в Англию, приобрел «Камберленд». Ему дали новое имя — «Сан-Мартин». Кондарко нужно было сто тысяч песо. Но в его распоряжении оказалось меньше трети этой суммы. Этого могло хватить только на один корабль. Позднее скажут, что Сан-Мартин растратил остальные деньги. В действительности Альварес Кондарко совершил хитроумный трюк, чтобы заинтересовать продавцов. Корвет «Куратиус», переименованный в «Индепенденсья», был куплен у Соединенных Штатов посредником. Там же был куплен еще один английский корабль — «Графтон». Его обманным путем приобрел давний противник О’Хиггинса — Хосе Мигель Каррера. Когда выяснилось, что Каррера не может расплатиться за корабль, правительство Буэнос-Айреса вынуждено было возместить недостачу. Так Сан-Мартин заложил основы чилийского военно-морского флота.
Шпионаж также сыграл свою роль в операции Сан-Мартина против испанцев в Перу. Командующий эскадрой кораблей Боуэлс, британский капитан Тихоокеанского флота, был направлен вместе с майором Доминго Торресом для переговоров с наместником Песуэлой по обмену пленными. Однако на самом деле он стремился установить контакт с перуанскими борцами за независимость континента, которые в 1814 году в Куско совершили неудачную попытку свергнуть власть испанской короны. Самым выдающимся из них был Хосе де Ла Рива Агуэро. Он встал на пути не только Сан-Мартина, но и Боливара. Центр разведывательной операции Сан-Мартина находился на шхуне, пришвартовавшейся у побережья Перу. Шхуной командовал Альварес Хонте.
Одержимый одним стремлением — идти прямо на Перу, Сан-Мартин не принял участия в кампании по уничтожению опасного испанского анклава в Талькауано на юге. Он доверил эту задачу О’Хиггинсу и Лас-Эрасу, которые находились в окружении вечных интриганов братьев Каррера и их ненадежного союзника партизанского лидера Мануэля Родригеса.
На решение Сан-Мартина остаться в Сантьяго могли повлиять и проблемы со здоровьем, и его зависимость от опиума. Томас Гидо, верный слуга Сан-Мартина, отмечал, что «это лекарство, по мнению самого больного, было ему жизненно необходимо. Он не хотел слушать своих друзей, которые пытались заставить его отказаться от наркотика. Много раз я сам выбрасывал эти маленькие пузыречки. Но он не обращал внимания на разрушительное действие этих снадобий, а они медленно, но верно подтачивали его организм и угрожали психическому здоровью». Сын Пуэйрредона Мануэль, живший с Сан-Мартином некоторое время, будил его каждое утро. «Как только меня назначили будить его по утрам, — писал Мануэль, — он дал мне ключ от сундука, находившегося в его комнате, и попросил меня приносить ему маленький пузырек с густым зеленоватым лекарством, которое он выпивал одним залпом». Сам Пуэйрредон тоже пытался повлиять на Сан-Мартина, уговаривал не принимать опиум, но тщетно. Его враги рассказывали, что он еще и алкоголик, но эти слухи ничем не подтверждаются. Надежные источники свидетельствуют, что Сан-Мартин обычно выпивал не больше четырех стаканов вина в день. Впрочем, иногда в компании он мог выпить и больше. И тем не менее он был подвержен приступам депрессии, что, по-видимому, было следствием его привычки к опиуму. «Я вынужден оставаться в этой стране, — писал Сан-Мартин, — хотя ее красота вызывает у меня отвращение, но более всего — люди. Их природа несовместима с моими принципами. Здесь я постоянно нахожусь в плохом настроении, и это отравляет мне жизнь».